Карденио
Шрифт:
В то время, когда пожар бушевал вовсю, и паника охватила защитников плантации, потерявших надежду отбить атаку краснокожих, в одной из комнат главного дома собрались около тридцати бледных и дрожащих женщин. Среди них находились донья Хуана и Флора.
Чувствуя приближение смерти, все они, как испуганные овечки, теснились вокруг миссионера, который стоял посередине комнаты с распятием в руке, уговаривая несчастных молиться и приготовиться принять смерть по-христиански. Многие из женщин держали на руках грудных младенцев, которых они то прижимали к
Между тем крики на дворе становились все громче. Послышалось несколько выстрелов, гул битвы все приближался. Ища спасения, обезумевшие от страха женщины бросились врассыпную. В комнате остались лишь аббат, донья Хуана и Флора. Но вот дверь рухнула под ударами, и на пороге показались опьяненные кровью сиу.
— О сеньор падре! — с отчаянием воскликнула донья Хуана. — Мы погибли!
— Дети мои, — спокойным голосом проговорил миссионер, — предадимся воле Божьей! Если я не могу спасти вас, то умру вместе с вами!
Между тем краснокожие всей толпой бросились к женщинам. И в эту минуту произошло нечто необыкновенное. Быстрым движением аббат заслонил собой несчастных. Держа распятие так, будто в его руках был карающий меч архангела, он твердыми шагами пошел навстречу дикарям, которые как зачарованные не могли оторвать глаз от распятия и отступали все дальше и дальше, по мере того как он к ним приближался.
Эта немая сцена, полная величия и простоты, напоминала первые века христианства, когда святые мученики умирали в цирке, вознося молитвы за своих палачей.
Дикари, продолжая отступать перед распятием, были почти у дверей. В душе миссионера уже воскресла надежда на спасение, за которое он мысленно благодарил Бога, как вдруг между краснокожими произошел переполох.
Сомкнутые ряды их расступились, и в комнату впрыгнул человек, увешанный скальпами. Он потрясал над головой топором, с которого капала кровь. Этот человек был Черная Птица!
— Ага! — заметив женщин, воскликнул он с дьявольским хохотом. — Мои молодцы приберегли для меня самую драгоценную добычу. Спасибо за это! Эти женщины — жена и дочь белого вождя. Он пожертвует всеми своими сокровищами, чтобы выкупить то, что для него дороже жизни!
Проговорив эти слова со свойственной индейцам театральностью, вождь подошел к донье Хуане и, положив на ее плечо свою окровавленную руку, проговорил:
— Пусть белая следует за мной. Она пленница вождя! Донья Хуана испустила сдавленный крик и без чувств упала на пол.
Легче серны бросилась тогда Флора к матери и, упав на колени, воскликнула с пламенной мольбой:
— О предводитель, не убивайте мою мать! Отвратительная улыбка скользнула по тонким губам индейца.
— Ах так? — воскликнул он. — Я смогу выместить злость на этом волчонке.
— Убейте меня, убейте меня, — с отчаянием повторяла бедная девочка, — только пощадите маму!
— Хорошо же! — вскричал индеец, замахиваясь на нее топором. — Вы обе умрете!
В эту минуту миссионер бросился на индейца и, вырвав у него
Застигнутый врасплох, не успев осознать, что с ним произошло, Черная Птица не смог сопротивляться.
— Сеньор падре, не убивайте его! — с ужасом воскликнула Флора.
— Не убивайте его, — прибавила и донья Хуана, которая уже пришла в себя.
При этой великодушной мольбе женщин каменное сердце индейца невольно дрогнуло, но внешне он сохранил полнейшее равнодушие. Ни один мускул не шевельнулся на его лице, и, гордо глядя на миссионера, он проговорил невозмутимым тоном:
— Убей меня, темный человек, так как дух зла дал тебе силу победить!
Священник грустно улыбнулся и покачал головой.
— Я не хочу лишать тебя жизни, — сказал он. — Бог, которому я служу и которого ты не признаешь, запрещает мне проливать кровь. Но поклянись мне Великим Духом, что ты не сделаешь этим женщинам никакого вреда и не разлучишь меня с ними до тех пор, пока их не выкупят из плена.
Несколько мгновений длилось молчание.
— Что я получу, если пообещаю это? — спросил индеец.
— Я сниму колено с твоей груди, помогу подняться и отдам оружие! — спокойно ответил миссионер.
— Хорошо, пусть будет по-твоему. Посмотрим, хватит ли у тебя храбрости исполнить то, что ты обещаешь. Я же клянусь Великим Духом, что выполню все условия, которые ты мне предлагаешь!
При этих словах вождя миссионер поднялся, помог ему встать и подал ему его томагавк.
Индеец схватил топорик и несколько раз яростно взмахнул им над головой священника. Аббат же, по-прежнему держа перед собой распятие, с удивительной кротостью и решимостью взирал на него.
— Молодец! — проговорил дикарь, опуская топор. — Мой брат — истинный воин! Но хотел бы я знать, какой всемогущий дух дает ему силу смеяться над опасностью?
— Этот всемогущий дух — Господь, — кротко возразил миссионер. — Для него все возможно!
— Даже спасти тебя? — со злым хохотом спросил индеец.
— Да, если захочет! Не он ли только что смягчил твое сердце и вселил жалость в твою душу?
— Ооа! — в замешательстве промычал индеец. — Белый умеет говорить. Ну хорошо, вождь сдержит свое обещание. Пусть же брат мой и белые женщины следуют за нами!
При этих словах донья Хуана и Флора тотчас же придвинулись ближе к миссионеру.
— Идемте и не падайте духом, — сказал он им. — Господь охраняет вас!
В эту минуту между краснокожими произошло странное волнение. Они явно чем-то встревожились и с беспокойством переговаривались между собой. По-видимому, случилось нечто очень важное и неожиданное, так что на мгновение надежда воскресла в душе миссионера. Но это продолжалось недолго. По знаку, поданному вождем, краснокожие бросились к пленницам, и не успели те опомниться, как, окруженные толпой всадников, очутились на лошадях. Черная Птица испустил пронзительный крик, и вся ватага с гиканьем понеслась со двора плантации, ломая и топча все, что попадалось на пути.