Кардиффская команда

Давенпорт Гай

Тишина.

Пятясь вниз по лестнице, Марк слышал подбавь слюны для гладкости и Сайрила никто не против.

– Эй! Конечно, мы скоро спустимся.

– Я на улице, загораю. Кофе капает. Берите себе и тащите наружу, если ноги держат.

44

В конце кирпичной стены, с большим грушевым деревом за спиной Марк в шезлонге, на ярком летнем солнышке допил свой кофе, не успели Сайрил с Уолтом спуститься к нему.

– Ты готов нас спросить, сказал Уолт, в своем ли мы уме. Да, причем Сайрил -

гораздо умнее, чем до того, как мы поднялись наверх, ты не поверишь, насколько умнее. Тебе еще кофе нужно.

– Я принесу, отозвался Сайрил.

Обмен улыбками, Марк приподнял очки, чтобы стало видно глаза.

– Время отступает, когда развлекаешься.

– Уолт, ну что это ты делаешь?

– Твое белье нюхаю.

– Мы же друзья.

Сайрил, возвращаясь с кофе для Марка, замер на полшаге, раскрыв рот, одна нога повисла в воздухе.

– Что это Уолт делает?

– Вдыхает аромат моих плавок, предположительно - ощутимый.

– Господи-иисусе. Но кого это удивляет? Меня всего обнюхали. Я чувствую себя кем-то другим.

– Возможно, ты и есть кто-то другой, ответил Марк. Уолт так воздействует на людей. Немного погодя сходим в деревню пообедать, но не сейчас.

– Но это же не умно - людей обнюхивать, да?

– Да, но естественно.

– Прекрасно.

– А теперь ты что делаешь?

– Снимаю с тебя это белье, чтобы ты стал таким же греком, как и мы, и весь покрылся загаром, и чтобы Сайрил мог на тебя таращиться. Подними зад. Господи.

– Какое милое местечко, произнес Сайрил. Этот сад.

– Осмесис, сказал Марк. Умное слово для нюханья. Местные, проходя мимо, уже поняли, что, заглянув в дырку в заборе, можно увидеть дико интересные штуки.

Несколько выходных назад голубоглазый малыш с двумя сотнями веснушек застал Уолта за измерением письки линейкой - причем Уолт спорил со мной, какая длина будет истинной - по верху, по бокам или вдоль киля.

Сайрил расхохотался, но не очень внимательно, поскольку пытался незаметно разглядеть наготу Марка, уже наполовину восставшую.

– В газете, сказал Уолт, говорится о каких-то шведских подростках в летнем библейском лагере на северных нагорьях - они обмазали друг друга повидлом и всё слизали. Один из них был кронпринцем, ему пятнадцать. Его мама, королева, сказала, что их возбудила красота пейзажа. Так в газете. Ты поздоровался за руку с моим краником, когда я тебе очки подавал.

– Дружбы ради.

– Это точно. Сайрил боится щекотки в странных местах. А где, ты полагаешь, они повидлом друг друга мазали, везде?

45

В деревенском ресторанчике им подали холодную курицу под майонезом, горы жареной картошки, салат из шпината с сухариками и шоколадный кекс со взбитыми сливками.

Они сидели под деревом за длинным

столом на козлах. Рядом за тем же столом - тучный местный гражданин с двумя подбородками и волосинами, зачесанными вбок через всю лысину, средних лет женщина в цветастом платье, улыбавшаяся им, догадавшись, что они - парижане, и крупная собака, принимавшая объедки и косточки от всех и глотавшая их, с готовностью щелкая пастью, не придерживаясь ни малейших приличий и даже не делая попыток их жевать.

– Пример для подражания, ответил Марк на вопрос Уолта, достаточно ли цивилизованно они себя ведут. Целовать собаку в нос, возможно, и не есть признак хорошего вкуса, но в общем и целом я вами горжусь. Только солидный гражданин заметил, как вы тискаете друг другу промежности.

– Но это не мы, сказал Сайрил. Правда, Уолт?

– Я просто предположил, что могли бы, сказал Марк. Чем же вы тогда занимались, что заслужили неодобрение одного его глаза и восхищение другого?

– Ну, наверное, когда ты разговаривал с собакой, а Уолт передал кусочек кекса из своего рта в мой.

– Мы немножко терлись коленками.

– Сайрил скоро станет настоящим негодяем. Пока - нет, не совсем, но развивается успешно.

– А ты был негодяем, Марк? спросил Сайрил.

– Нет, но Уолт с Сэмом считают, что я должен за это ответить. У меня уже немножко лучше получается, что скажешь, Уолт?

Уолт ухмыльнулся.

– Вот видишь? сказал Марк. Маленькому негоднику все мало. Я взялся за эту работу - быть его старшим братом - с готовностью и радостью, сильно рискуя рассудком, и что получаю взамен, кроме дурацкой ухмылки? Ну что покажем Сайрилу еще поросят, коров и поля с подсолнухами или пойдем обратно?

– И то, и другое, ответил Уолт. Спорить готов, Сайрил никогда не ходил вброд по ручьям. Если мы зайдем в ручей чуть дальше, то можем пройти по нему вверх и добраться до поля сразу за нашим садом.

– Чего ты сочиняешь?

– Мы с Сэмом так делали. Встретили в ручье двух коров и погладили их. Там везде не больше, чем по колено, и в нем плавают серебряные сардинки, и жуки, которые задом по воде ходят.

– Продано, сказал Марк. Свяжем шнурки, правильно, и башмаки на шею повесим.

Свет рябью заплескался по их ногам, когда они вступили в ручей, подвернув джинсы Марка до колен. Стрекозы сновали взад-вперед, бабочки пили солнечный свет своими крылышками, мошкара сбивалась в туманности.

– Самый мокрый из всех запахов, сказал Уолт, деревенский ручей.

Ящерица на камне, пропала.

– Он изменяет звук наших голосов, сказал Сайрил, но не так, как дорога и сад.

– А как, спросил Уолт, пытаясь обхватить бабочку сложенными чашечкой ладонями, мне теперь штаны снять с мокрыми ногами?