КАРЕ
Шрифт:
после этого не на черное, но на красное! В этот раз Герман
вопреки всякой логике, вопреки математическому ожида-
нию, вопреки здравому смыслу и своему же плану на игру,
сыпал фишками, точно сорил, на красное. Крупье выбро-
сил шарик. Пока шарик вращался, Градский лазал по
карманам и все так же сыпал фишки на красное. В тот же
момент, когда в его карманах не осталось ни одной фишки
и он разогнулся над столом, крупье произнес:
– Ставок больше нет!..
Градский отвернулся от рулетки, сделал шаг в сторо-
ну и прикрыл глаза, чтобы не видеть, как притормажива-
ет колесо, и не потерять рассудок еще до того, как шарик
застынет
как гремит шарик, и видел, как сквозь туман, как он замед-
ляет свой бег по кругу. Он стоял спиной к столу и беззвуч-
но шевелил губами, повторяя про себя как заклинание:
«Только бы опять красное, только бы опять красное, толь-
ко бы красное…» Шарик гремел все звонче и звонче, и все
реже и реже. Стук, стук, стук… Градский замер, перестал
шевелить губами, раскрыл глаза, затаился, как мышь, и
навострил уши. Шарик перестал греметь. Стало совсем
тихо. Глаза Градского застыли на одном месте. Гробовую тишину зала нарушил раздавшийся из-за спины Германа голос крупье:
– Двадцать шесть черное!.. – Крупье, не раздумывая, выставил на цифру двадцать шесть маркер.
Мистика. Наваждение. Глюки… Стоило Герману пере- ставить свои фишки с черного на красное, так сразу же и выпало то самое черное, на которое он поначалу так надеялся и рассчитывал. Германа Градского переехал бульдозер! Он поплыл сознанием. Перед его лицом появи- лись мурашки, и у него потемнело в глазах. До его ушей стали доноситься с самого детства и до боли ему знако- мые жуткие звуки похоронного марша. Герман пригнулся, прикрыл уши руками, зажмурил глаза и, так и не пово- рачиваясь лицом к рулетке, сделал несколько шагов в сторону от нее… Сделал несколько шагов и чуть было не потерял сознание и не упал. Герман выставил вперед себя руки, открыл глаза… И сразу же увидел лежащего в дере- вянном гробу папу, которого он похоронил три года тому назад, и маму, которая пока была жива, но одной ногой все же стояла в гробу, но в другом, не в том, в котором лежал его отец, но в том, который стоял рядом и был заранее сколочен из досок для ее будущих похорон все еще и ныне здравствующим его старшим братом Робертом. Перед глазами Германа появился еще один, третий по счету и высеченный из гранитного камня заледенелый гроб. А вслед ему и еще четыре маленьких, один другого меньше, заколоченных и обтянутых нежной человеческой кожей гробика. Пока Герман с самым плохим предчувствием, со страхом и ужасом разглядывал четыре гробика, из треть- его гроба показалась иссушенная мумия. Мумия встала во весь рост, подбоченилась правой рукой, выставила вперед левую и начала вещать картавым голосом на все казино, тыкая пальцем в сторону Германа.
– Это ты детей погубил! Ты погубил, ты их убил! Это ты, иуда, свою душу дьяволу за тридцать тысяч продал. Ты продал, ты убил, ты погубил, ты убил…
Герман смотрел на стоящую во весь рост мумию, а в это время до его ушей доносилось со всех сторон:
– Ты убил. Ты продал, ты убил. Ты убил, ты продал…
– Все крупье и все собравшиеся в казино игроки смотре-
ли стеклянными своими глазами в сторону Германа и под
звуки похоронного марша дружно скандировали, прихло-
пывая себе в ладоши, эти страшные для него слова. При
этом остекленевшие зеленые глаза, которыми они смо-
трели в сторону Германа, вовсе были без зрачков.
Герман упал пред всеми на колени, воздел руки, рас-
топырил пальцы и с испугом силился открыть рот и про-
кричать: «Уймись картавый, уймись! Я не убивал своих
детей! Я не продавал свою душу дьяволу…» Герман надры-
вался
ми, но так и не мог произнести вслух ни единого слова в
свое оправдание. У Германа Градского в эту самую страш-
ную для него минуту была отнята воля к каким-либо
словам. А оттого-то он и чувствовал себя нагим и ничтож-
ным, трусливым и беспомощным…
Мелодия похоронного марша смолкла, и все разом
смолкли. Из-за спины Германа, в полной тишине, трижды
прозвучал заупокойный голос управляющего.
– Гроб для Германа! Гроб для Германа! Гроб для Гер-
мана… – Сказав это, управляющий трижды хлопнул в
ладоши.
После третьего по счету хлопка послышались шаги.
Перепуганный до смерти Герман обернулся… и увидел,
как четверо широкоплечих крупье уже несут на сво-
их плечах в его сторону: узкий, длинный, прозрачный и
наполовину наполненный водой гроб. Повеяло прохла-
дой. Градский спинным мозгом ощутил на себе смертель-
ный холодок, почувствовал себя утопленником и онемел.
– Не верь им, сынок! Не верь картавому! Не верь
душегубу!.. – прокричала Герману, выставив руку вперед,
его мама. – Беги скорей отсюда, сынок, спасай свою душу,
гробы пустые, в них нет твоих детей!..
Герман посмотрел на все еще живую свою маму, из
правого глаза которой текла кровавая слеза, посмотрел
на мумию, голову которой покрывала кепка, вскочил с
колен и вне себя от страха бросился со всех ног к выходу…
Герман миновал охрану и оказался на улице, в этот же
миг видения покинули его разум. Герман шел по троту- ару в сторону подземного перехода, и в его жилах стыла кровь. Он покачивался из стороны в сторону, как скелет, и ощущал себя приговоренным к эшафоту ходячим мерт- вецом, у которого палач, перед тем как отрубить голову, не только отобрал все ценные вещи, но и высосал всю без остатка кровь. Гера находился в состоянии транса, он спу- скался вниз по ступенькам подземного перехода – точно на эшафот всходил – и только что и делал, что сокрушал- ся в сердцах: «Боже, что я наделал? Почти тридцать тысяч баксов просадил! Боже! Почти тридцать тысяч баксов просадил! О Боже, тридцатку засадил, тридцатку про…» Перейдя на другую сторону Арбата, Градский подошел вплотную к проезжей части дороги и вытянул поперек нее руку.
Солнце уже скрылось за крышами домов и уверен- но клонилось к горизонту. Майский вечер вступал в свои права, предвещая собой скорые сумерки, и это было без- возвратное событие. Чего никак нельзя было сказать про сегодняшний проигрыш Германа, которого, вне всяких сомнений, можно было избежать. Сегодня жене Германа Градского исполнилось тридцать четыре года. Сегодня же Герман проиграл в казино в довесок ко вчерашнему проигрышу еще двадцать тысяч зелени. День, обещав- ший стать для Градского торжественным и праздничным, превратился для него в кошмарный. Теперь уже Герману было не до праздника и не до торжеств. Градский сел в притормозившее напротив него такси и обозначил води- телю маршрут своего дальнейшего передвижения.
– Шеф, в Кунцево за пятьсот.
– Лады…– ответил ему водитель.
Как только машина тронулась с места, Градский
посмотрел на часы и улыбнулся с грустью в своих гла-
зах. На часах было начало восьмого. Оказывается, Гер-
ман потерял счет времени и простоял возле рулетки в
ожидании нужной ему комбинации больше трех часов! А
ему-то самому казалось, что не больше часа. Судя по все-
му, гости уже сидели за праздничным столом и отмеча-
ли день рождения Стеллы. А что до того, что творилось в