Карьера
Шрифт:
– Чего?
– Да чего?… Велели мне свою анкету прислать…
– Тема по-прежнему не раскрыта, – глубокомысленно заметил гремлин.
– Так прислать ее велели мылом! – наконец дошел до сути Прокоп. – А как я ее мылом-то пришлю?… новомодное, что ль, чего-то?
Венька только теперь обратил внимание на предмет, робко зажатый в морщинистой лапке старичка-домового.
Брусок хозяйственного мыла.
Желтые глаза гремлина увеличились еще больше. Зубастая пастенка начала медленно раззявливаться. А потом Венька просто упал лицом
– Ржунимагу! – вопил гремлин, колотя кулачками по полу. – Бугага! Гыгыгы! Вмемориз! Афтар жжош!
С каждым его воплем Прокоп выглядел все более жалким и несчастным. Он стыдливо спрятал за спину злополучное мыло и втянул голову в плечи, больше всего желая сейчас провалиться под землю.
– Я пойду, наверное… – еле слышно пробормотал он, поворачиваясь к двери.
– Стой! – опомнился гремлин. – Ну ты силен, старый! Однозначный зачот! Плакаль! Давай сюда свою анкету, я тебе ее пошлю. Адрес какой?
– Странный адрес, – слегка оживился Прокоп. – Ни улицы, ни дома – только написано чего-то не по-русски, и еще про собаку странное чего-то.
– Давай сюда, – вырвал у него все листки Венька. – Ужоснах! Ты что, старый, до сих пор гусиным пером пишешь?!
– А что? – надулся домовой.
– В Бобруйск, жывотное! – заорал на него гремлин. – Ты где был весь последний век, старый?! В сортире пряталсо?! На вот, почетай, повысь грамотность!
Тоненькие когтистые пальчики с бешеной скоростью забарабанили по клавишам, перегоняя выстраданную анкету Прокопа в электронный вид. А домовой недоуменно повертел в руках книгу в половину собственного роста.
Хорошо, что господары такие сильные – даже самого Большака могут поднять, а не только его книжку.
– А-лекс-экс-лер, – по слогам прочитал имя автора Прокоп. – Это чего – нерусский, что ли?
– Пшолнах! – отмахнулся Венька. – Наш он, наш.
– Гремлин?
– Русский! Большак это, старый! Мы, гремлины, книжков не пишем – не наше это дело! Наше дело – в карбюратор конденсат подливать!
Венька последний раз щелкнул мышкой, пару секунд любовался на экран, а потом горделиво объявил:
– Все, старый, улетело твое письмо по адресу!
Прокоп невольно поднял глаза к потолку. Венька криво усмехнулся, покачал головой и задумчиво сказал:
– Ну ты все-таки кадр, старый… Надо про тебя Апачу рассказать. Апач таких коллекционирует.
– Каких таких?
– Тупых таких!!! У него в коллекции как раз только такого экземпляра не хватает!
Прокоп снова надулся.
– Да ты чего, старый? – хихикнул гремлин. – Ты чего, обиделсо?
– Венька, прекрати, а? – жалобно попросил Прокоп.
– А то еще можно Мицголу тебя сдать – пусть забанит нах… – задумчиво обдумывал варианты гнусненький гремлин. – Любит он, сцука, это дело – меня вот забанил зачем-то…
Старый господар только вздохнул. Разговаривая с Венькой (да и большинством других гремлинов), он не понимал добрую половину.
– Да,
В туалете зашумело, забурлило, а потом стукнула дверь, и на пороге появился Каналюга.
– Венька, у тебя слив не работает, – булькающим голосом сообщил он.
– Слив защитан, – рассеянно отмахнулся гремлин, одной рукой двигая мышкой, другой зажигая новый косяк, а ногами барабаня по клавишам. У гремлинов, собственно, ног и нет – они четвероруки, как мартышки.
– Не сдох пока, старый пень? – посмотрел на Прокопа Каналюга. – Живучая ты коряга…
Прокоп набычился, исподлобья глядя на этого водяного. Каналюга живет в самарской канализации уже почти полвека, что изрядно отразилось на внешности – стал тощим, как скелетина, зеленым, покрытым плесенью и ужасно вонючим. Кроме основного имени у него есть еще и запасное – Туалетный Человечек. Ласковое такое прозвище. Каналюга и в самом деле любит в самый неожиданный момент выныривать из унитазов и пугать людей.
Особенно маленьких детей, за что пользуется недоброй славой.
– Я тебе сколько раз говорил окурки в унитаз не бросать? – пробулькал водяной, капая на пол буроватой жижей. – Загадили мне всю канализацию! А я там живу!
– Водяной должен жить в реке! – не выдержал Прокоп. – Или хоть бы в озере! На худой конец – в болоте… хотя это уже болотник будет.
– Прокоп, где ты у нас в городе последний раз незанятое озеро видел? – фыркнул Каналюга. – В Волгу меня не пускают, там свой хозяин имеется, покруче меня… А маленькие водоемчики все нарасхват… И чем тебе моя канализация не нравится? Там хоть почитать всегда есть что…
– А запах?
– Чуть что, так сразу запах… – заворчал Каналюга, выжимая мокрые волосенки. Впрочем, их и было-то всего один пучок – на затылке. Остальная макушка – грязно-зеленая плешь. – Ничем я и не пахну, чего пристал?… У тебя, кстати, я слышал, дом сносят?
– Да…
– И правильно! Давно пора – у тебя там даже канализации нет! – возмущенно всплеснул руками водяник. – Это же анахронизм – посреди города антиквариат стоит! Снести! Я Михею еще в том году говорил – снести!
Своим знакомством с самарским городяником унитазный водяной очень гордился и всем подряд тыкал в нос – меня сам Михей уважает! Я в мэрии как у себя дома!
– А мне-то куда?! – возопил Прокоп.
– Найдут какую-нибудь халупу… – пожал плечами Каналюга. – Вам, домовым, хорошо – домов в городе полно, а вас мало… Вон – из десяти зданий девять пустые стоят, без домовых!
– Непорядок, – грустно согласился старый господар. – При царе такого не было!
– И канализации при царе тоже не было, – возразил водяной. – А что это за жизнь – без канализации?
– Е, старый, а тебе уже ответ пришел! – завопил Венька. – Четай!
– Буковки какие-то меленькие… – проворчал Прокоп, безуспешно пытаясь разобрать что-нибудь на небольшом экранчике.