Карьерист

Гарцев Александр

Сидим, паяем. И когда мы работаем, у нас дым коромыслом. От канифоли. Раз паяльник макнул в канифоль и сразу клуб дыма к потолку. Нос отвернёшь, глаз прищуришь, и вроде нет дыма. Быстрей паяльник подносишь к контакту, приложишь – секунда и капелька олова обволокла медные провода, превратив их в один серебряно-белый блестящий монолит.

Все. Спаял.

И дуешь, чтобы олово тут же схватилось и дым от канифоли над твоей головой медленно поплыл к Славке.

Я дую на Славку. Славка дует

на меня. Женька на Вовку.

На самом деле мы не хамим, и никто никого не подставляет, никто ни на кого не дует, и в мыслях этого нет, ведь мы друзья, а просто сдуваем в центр комнаты и эти облака канифоли от себя разгоняем.

Ведь кроме нашего дувания никакой вентиляции в нашей комнатке, которая громко называется мастерской электриков, нет.

Мы привыкли к этому канифольному запаху и без него уже свою жизнь не представляем. Уже и подружиться успели.

Все парни после армии. Только в разное время дембельнулись.

А Женька, так он вообще и жениться уже успел. И жена у него не кто-нибудь, а дочка самого начальника финансового отдела. Женька у нас хоть и связан родственными узами с большим с начальством, но парень простой, из народа, не заносится, обедает в рабочей столовой вместе с нами, круто играет в волейбол, бегает на лыжах. Молодец.

У нас столы рядом. Женька слева, а напротив него, у входной двери, Вовка, наш вожак комсомольский и заводила. Напротив меня тёзка мой, Славка. Гитарист и вообще, кампанейский парень.

Четыре электрика – четыре паяльника. Представляете, какой дым, когда четыре паяльника работают?

И это в то время, когда из всей вентиляции у нас, как уже отметил, одна открытая форточка.

Но мы уже привыкли.

Сидим, работаем, паяем.

У каждого своя схема, своё устройство, своя работа. Кто к станку реле времени делает, кто пускатель монтирует, кто радиосхему к станку с ЧПУ мастерит и к роботу.

Робот Петя. Это мы его так называем. На самом деле не робот, а всего-то это рука такая, механическая которая детальки подаёт в станок.

Там всего-то, в роботе, четыре релюшки, три конечника, да два воздушных цилиндра, штоки из которых и двигают детальки захваченные магнитом электрическим.

Магнитик включается, деталька прилипает, магнитик отключается, деталька падает. Механизм подачи деталек простенький, но все мы гордо зовём это простенькое устройство робот Петя.

Наши инженеры говорят, что за ними, за таким Петями, будущее, за роботами.

Но когда эти времена наступят?

В общем, работы хватает, что нам конструктора -электрики нарисуют, то и монтируем на плату.

И паяем, паяем, паяем.

Все вручную.

Как я уже отмечал, это руки у нас работают, схемы принципиальные и монтажные глазки рассматривают, а головы свободны.

Поэтому,

молча, мы не работаем. Всегда у нас какие-то разговоры, коллективные дискуссии, обмен мнениями, шуточки.

То инженера зайдут, новости заводские пообсуждать, покурить, с молодёжью пообщаться, то начальство зайдёт, просто так посидеть, проверить, как мы тут работаем. Чем дышим.

Чем мы дышим-то, понятно. Так ведь они ещё не просто так заходят, а покурить им надо обязательно, отдохнуть от своих кульманов. С молодёжью пообщаться.

Тут вот Владик на днях заглянул. Анекдот про Брежнева рассказал.

Приезжает Брежнев к Картеру с официальным визитом. Картер водит Брежнева по Белому Дому, показывает ему разные достопримечательности и в конце заводит в небольшой кабинет. В этом кабинете на стене приделана небольшая панелька, а на ней две кнопочки – белая и черная. Картер говорит Брежневу:

– Вот, посмотрите, Леонид Ильич: у меня есть две кнопочки. Если я нажму на белую, то на СССР упадёт атомная бомба, а если я нажму на черную, то на СССР упадёт водородная бомба…

Сказал и смотрит, какое впечатление его слова произведут. Брежнев подумал и говорит:

– Вы знаете, мистер президент, во время войны у меня в Польше была одна знакомая пани. У неё в доме было два унитаза – один голубой, а другой розовый… Но, когда в Варшаву вошли советские танки, она обо*ралась прямо на лестнице!

Все уржались.

Придумает же народ. Вовка, наш комсорг, тоже усмеялся и, вытирая слезы, сказал:

–Вы мужики осторожнее, раньше за политические анекдоты два года давали.

–Ты, что Вовка, – подначиваю я его, – цифры – то переставь, семьдесят третий год на дворе, а не тридцать седьмой.

Смеёмся.

Владик, рассказав ещё парочку анекдотов, взялся за выполнение своих общественных обязанностей. Он у нас за спортивно-массовую работу отвечает в профсоюзах. Записывает на лыжные соревнования заводские закрытие зимнего сезона. Вот и сейчас уговаривает всех.

Все отказываются.

–Записывайтесь, записывайтесь, – ворчит Вовка, – а то в «Комсомольском прожекторе» пропечатаем.

Снова все смеются. Женька – спортсмен, он записался.

Остальных и «Комсомольский прожектор» не запугал.

Непуганые времена пошли.

Хорошие.

Вообще-то руки работают, а голова свободна. Вот мы и спорим на разные темы. В общем, шум и гам целый день.

А мне это нравится.

Пришёл Санька:

– Ну что Вовка, пойдёшь на дежурство сегодня?

– Не знаю, – мнётся тот

Сегодня у них в милиции секретное задание. Надо ходить по улицам высматривать пацанов, какие-то парни сбежали из детского дома. И если увидишь, то сразу доложить.