Кари Мора
Шрифт:
У Кари уже были проблемы такого порядка с Феликсом.
– Не, не порнуха. Это типа «реалити чего-то там». Им понадобятся розетки на двести двадцать [9] и огнетушители. Ты ведь в курсе, где все это искать?
Вытащив из внутреннего кармана пиджака изрядно помятое разрешение на проведение съемок, выданное властями Майами-Бич, он потребовал у нее рулон скотча, чтобы прилепить его на воротах.
Через пятнадцать минут Кари услышала подходящий с залива Бискейн катер.
9
Напряжение
– Огни на причале не включай, – распорядился Феликс.
Перед общественным взором Ганс-Петер б'oльшую часть времени исключительно чист и безгрешен – если случайный знакомый что от него и уловит, то разве что запах хорошего одеколона. Но когда Кари пожимала ему руку в кухне, то сразу учуяла исходящий от него запашок серы. Словно от горящей деревни, дома которой полны мертвецов.
Ганс-Петер заметил, как затвердела ее ладонь, и улыбнулся своей волчьей улыбочкой.
– Как общаться будем – по-английски или по-испански?
– Как хотите.
Чудовища сразу чувствуют, что их раскрыли, – примерно как гомики, скрывающие свою ориентацию. Ганс-Петер уже привык к реакции отвращения и страха, когда поведение его выдавало. Лучше всего, конечно, когда такая реакция переходит в судорожные мольбы более быстрой смерти… Некоторые распознавали его сущность быстрей остальных, тревожный гудочек в голове звучал почти сразу.
Кари просто смотрела на Ганса-Петера. Не моргала. В непроницаемо черных зрачках ясно читалось: девочка далеко не проста.
Ганс-Петер попытался разглядеть в них собственное отражение, но, к своему большому разочарованию, ничего не увидел. «Хороша! И не думаю, что она про это знает».
После мгновения мечтательности в голове опять сам собой зародился короткий куплет: «Глаза твои – как бездна, затягивают вниз. Сломить тебя непросто, но тем и слаще приз». А потом и по-немецки можно будет попробовать, с «h"orig» вместо «сломить» – будет больше похоже на «поработить». Положить на мотив «Капусты со свеклой». Петь под душем. Может, и ей самой, если вдруг придется отправить ее на переработку – когда она сама будет молить об очищении.
Но в данный момент требовалось, чтобы она действовала по доброй воле. Представление начинается!
– Вы тут уже давно работаете, – начал он. – Феликс говорит, что вы отличный работник, знаете этот дом как свои пять пальцев.
– Пять лет уже за ним приглядываю. Чиню, если что поломается.
– Бассейн не течет?
– Нет, там всё в полном порядке. Можете пойти освежиться, если хотите. Питание там с отдельного щитка с автоматами, он на стене оранжереи.
Стоящий в углу человек Ганса-Петера, Бобби-Джо, не сводил глаз с Кари. Даже в тех культурах, где пристально разглядывать посторонних людей не считается чем-то неприличным, взгляд Бобби-Джо сочли бы крайне неприличным. Глаза у него были оранжево-желтые, как у некоторых черепах. Ганс-Петер взмахом руки подозвал его к себе.
Подойдя, Бобби встал слишком близко от Кари.
Ей была хорошо видна надпись «По самые помидоры!», косыми сиреневыми буквами наколотая у него сбоку на шее, под начинающим отрастать тюремным ежиком.
10
«Любовь» и «ненависть» (англ.).
– Бобби-Джо, волоки все тяжелое в павильон у бассейна, – распорядился Ганс-Петер.
Когда Бобби проходил мимо Кари, то якобы невзначай мазнул ей по ягодицам тыльной стороной руки. Она дотронулась до перевернутого латинского креста Святого Петра, свисающего с шеи на четках.
– Электричество и вода по всему дому включены? – продолжал расспросы Ганс-Петер.
– Да, – кивнула Кари.
– А есть двести двадцать?
– Есть. В прачечной и прямо за кухонной плитой. Еще в гараже зарядка для гольф-карта с двухсотдвадцативольтовой розеткой, над ней на крючке – два удлинителя. Пользуйтесь красным, черный не трогайте. На черном кто-то зубец заземления обломал. Рядом – два двадцатиамперных предохранителя. В павильоне у бассейна тоже надо автоматы включить.
– А есть план дома?
– Архитектурный план и схема проводки – в библиотеке, в низеньком шкафчике.
– Сигнализация подключена к центральному офису или напрямую к полиции?
– Нет, она тут отдельная – просто к сирене на улице. Четыре зоны, двери и датчики движения.
– Еда какая-нибудь в доме есть?
– Нет. А вы здесь и питаться собираетесь?
– Да. Кое-кто из нас.
– Ночевать тоже будете?
– Пока не закончим работу. Некоторые и есть, и спать будут здесь, в доме.
– Еду тут вообще-то развозят. Передвижные закусочные. Тут на улице кое-где строят, так что они обслуживают рабочих. Неплохо кормят. Особенно в начале недели. Вы услышите – они сигналят, когда приезжают. Лично мне больше по вкусу «Комидас Дистингидас»; еще «Братья Салазар», говорят, тоже хорошая фирма. Последняя съемочная группа как раз у них питалась. У них на фургоне сбоку «Горячие закуски» написано. Могу дать их телефон, если вы хотите, чтобы они сюда специально заезжали.
– Я хочу, чтобы это вы нас обслуживали в плане кормежки, – сказал Ганс-Петер. – Сможете покупать продукты и один раз в день готовить плотный перекус? Ничего сервировать не надо, сгодится что-нибудь вроде шведского стола или буфета. Я хорошо заплачу.
В деньгах Кари всегда нуждалась. И на кухне чувствовала себя как рыба в воде, готовила быстро и аккуратно, как и все беднячки, сумевшие заполучить в Майами работу в домах богачей.
– Смогу. Считайте, что насчет готовки договорились.
С простыми работягами Кари тоже приходилось иметь дело – еще девчонкой-подростком она, начиная готовку чуть ли не с полуночи, часами стояла в подрезанных джинсах за прилавком передвижной закусочной, обслуживая роящихся вокруг плотников. Дела шли в гору. По опыту Кари, большинство мужчин, занимающихся тяжелым физическим трудом, – народ добросердечный и даже любезный. Просто вечно голодный, причем ко всему.