Карл Великий
Шрифт:
Масла в огонь пылавших страстей подлило посольство Карломана, предъявившее Карлу претензии о захвате франкфуртским графом Гаттоном части земель в Австразии, входивших в долю наследства Карломана по разделу 768 года. На что вспыльчивый Карл не преминул напомнить посланцам своего братца о том, что Карломан фактически уклонился от проведения единой политики франков и не оказал никакой помощи в войне с Гунольдом Аквитанским. А в довершение еще и обвинил Карломана в потворстве герцогу Баварскому, мнящему себя почти королем.
Казалось,
Бертрада попыталась вмешаться и сгладить впечатление от речи Карла полной неприкрытой враждебности.
– Сын мой, Карл, ведь вы братья, и не лучше ли решить вопросы полюбовно, не оскорбляя друг друга. Тем более что твои обвинения голословны. Мне доподлинно известно, что твои упреки в адрес Карломана и Тассилона несправедливы. Какая муха тебя укусила?
Но Карл, что называется, встал на дыбы и отказался разговаривать с Ашером. Взбешенный граф, посланник Карломана, покинул сейм.
Страсти накалялись. А ведь предстояло еще разобрать дело Хруотланда, за которого Карл собирался драться насмерть. Здесь-то и случилось невероятное.
Неожиданно на сейм заявился барон Ранульф, и удивительно, но именно его появление помогло утихомирить и примирить многочисленных противников.
Принеся первым делом клятву верности своему королю, Ранульф, обычно не умевший связать между собой и десятка слов, закатил целую речь, объявив, что, вступив во владение наследством Двельфа, согласно законам Салической правды, он, разобравшись в многочисленных бумагах покойного, признает себя неправым.
Для собравшихся сеньоров, прекрасно знавших буйный, упрямый и алчный характер барона, это заявление прозвучало как удар молнии в рождественскую ночь. А присутствовавший на сейме в качестве личного оруженосца короля Харольд принялся осенять себя крестными знамениями, не без оснований считая, что душой аквитанца уж точно овладел дьявол, отчего тот и помешался. Действительно, чем иным, как сумасшествием, можно было объяснить столь разительную перемену в бароне Ранульфе?
А тот между тем продолжал свою речь перед собранием:
– Считая своим долгом исправить ошибку, я возвращаю присутствующему здесь Хруотланду его поместье Антре по доброй воле и без каких-либо претензий. Однако, учитывая, что по малости времени и запутанности дел Двельфа, мой референдарий не успел ознакомиться со всеми бумагами, я прошу собрание отложить решение вопроса о наследовании его личных владений до следующего сейма, сохранив пока существующее положение вещей. Что же касается дочери покойного, то, хоть она и незаконнорожденная, ей определено место обитания в монастыре в Ле-Мане и назначено ежегодное достойное содержание.
Поначалу удивленно взиравший на барона Карл под конец речи одобрительно кивнул и, хлопнув Хруотланда по плечу, воскликнул:
– Вот что значит слово государя. Я обещал, что Антре вернется к тебе, и барон Ранульф, достойно
Хруотланд, изумленный столь неожиданным поворотом событий, какое-то время молчал. Потом взглянул на короля и горячо заговорил:
– Здесь что-то не так, Карл. Что-то не так. Не может этот негодяй по доброй воле поступиться хоть частью попавшего ему в руки добра. Добрая воля и Ранульф – это все равно что союз сатаны и Господа нашего. Прости, Боже, мои кощунственные слова. Наверное, что-то случилось с Кларингой или… О Боже! Я даже боюсь помыслить об этом.
Спокойные мечтательные голубые глаза Хруотланда потемнели и напоминали сейчас предгрозовое небо, в котором метались огоньки-зарницы беспокойства.
– Карл, я прошу тебя, помоги. Здесь что-то не так. Проклятый аквитанец что-то задумал.
Карл, довольный, что дело Хруотланда разрешилось на удивление просто, отмахнулся, сказав:
– Да ничего не будет с твоей бабой, вот увидишь. Ранульф, узнав, что ты под моей защитой, просто решил не связываться. А если тебя волнует судьба Двельфовой дочки, то и спроси его сам. Ты имеешь на это право.
Поняв, что больше он от Карла ничего не добьется, Хруотланд вышел вперед и поднял руку в знак того, что хочет говорить.
– Знает ли барон Ранульф, что перед смертью Двельф дал согласие на мой брак с Кларингой? И я спрашиваю, почему в таком случае она помещена в монастырь против ее воли?
Вопрос явно не понравился Ранульфу. Он уже был готов вспылить, но, встретившись взглядом с Ганелоном, стоявшим среди других друзей Карла, сдержался.
– Если Хруотланд поклянется в сказанном…
– Клянусь в том Господом нашим Иисусом Христом, – перебил его Хруотланд.
– …то я не вижу препятствий к тому, чтобы этот брак состоялся, – закончил фразу Ранульф. – Во всяком случае, Хруотланд может хоть сейчас отправляться в Ле-Ман и забрать дочку Двельфа из монастыря. Она пребывает там по решению епископа Герена и графа Фордуора. Кларинга еще молода и нуждается в опеке, и досточтимые сеньоры, разумеется с моего согласия, сочли, что так будет лучше.
Змеиная улыбка тронула губы Ганелона, когда он, напряженно вслушиваясь в речь барона, всмотрелся в его глаза. Смешавшись, в них горели насмешка и… торжество.
После такого ответа нетрудно было предугадать решение сейма. Бертрада поддержала барона, и Карл, согласившись, отложил решение вопроса на год.
Ранульф удалялся с гордо поднятой головой, провожаемый хоть и редкими, но одобрительными криками. Впрочем, большинство владетельных сеньоров так и остались в недоумении от происшедшего и, поворачиваясь друг к другу, крутили пальцами у висков.