Карл Великий
Шрифт:
– Но ведь и года не прошло со дня нашей свадьбы, – заморгала Дезидерата, стараясь все же выдавить из глаз слезы, – Государь, мы обручились в такой великий день, когда… когда «воссия мирови Свет Разума»… Что вы скажете Иисусу на Страшном суде?
– Скажу, что ты была глупа и бесчувственна, как твой отец. Господь поймет меня.
Королева вскочила, глаза ее пылали гневом.
– Должно быть, эта швабская шлюха, искушенная во всяких штучках, дает вам наслаждение! – с ненавистью воскликнула она.
– О да, – усмехнулся король. – Хильдегарда на редкость хороша в постели. Она даже лучше, чем Химильтруда в первый год нашей жизни. И она вовсе не шлюха. Я был у нее первым мужчиной.
– Должно быть, ротвейлерские колдуньи восстановили ее девственность, – процедила
– Не думаю, – рассмеялся Карл.
– Ну так и женитесь на ней!
– Пожалуй.
– Ах вот как? А я?
– Твоя судьба решена. Я не шучу. Через три дня ты отправишься к отцу в Италию.
– Ты с ума сошел, Карл! Отец пойдет на тебя войной. Тебя проклянет Папа Стефан. Ты хоть это понимаешь, выскочка несчастный?
– Стефан при смерти, а твой отец… Впрочем, я не хочу больше с тобой разговаривать.
Считай, что с этой минуты ты мне больше не жена.
Глава третья Двуногие
В джунглях происходило неладное. Вдалеке слышались необычные стуки, треск, скрежет, будто там ходило и неведомо чем занималось стадо каких-то невиданных животных. Слоны беспокоились, в страхе гадая, что бы это могло быть такое. Старожилы предчувствовали конец света, о котором с возрастом начинает думать каждый уважающий себя слон; молодежь просто недоумевала, вопросительно поглядывая на стариков, признанных мудрейшими из мудрейших.
На третий день этих беспокойств и страхов стадо, двигаясь к реке, вдруг наткнулось на плотную стену бамбука, стволы которого зачем-то сомкнулись друг с другом, образуя забор.
Знали бы слоны, что забор этот ничего не стоит разрушить, и вскоре бы уж вовсю плескались в реке. Но они опешили, уставившись в плотную бамбуковую стену, и тупо стояли, не зная, как поступить дальше. Наконец вожак повернулся в ту сторону, откуда дул ветер, и зашагал вдоль забора, старательно принюхиваясь к странным запахам. Подданные последовали за ним. Забор все не кончался и не кончался; они шли целых полдня, а слева по-прежнему вырастала стена из бамбука. Наконец вожак остановился и начал растерянно принюхиваться. Ему показалось, что они вернулись к тому самому месту, где впервые наткнулись на ограду. Сгрудившись вокруг вождя, слоны принялись раздраженно покачивать хоботами, постукивать ими оземь, недовольные вожаком – с какой стати он не может вывести их из этого заколдованного круга! Видя их недовольство, вожак уныло побрел дальше, выводя стадо на второй круг, и если бы он мог взмыть в небо и глянуть вниз с высоты, то увидел бы, что бамбуковая ограда образует загон без выхода, а единственным спасением было бы просто легонько навалиться на стену, проломить ее – и путь открыт! И такие мысли посещали вожака, но помимо всего прочего, оттуда, из-за стены, доносились противные звуки и запахи, и он решил лучше еще раз попытать счастья и найти мирный выход из ловушки.
Вдруг навстречу вышло нечто непонятное – вроде бы и слон, такой же, как они все, но на спине у него росла еще одна голова… Или не голова… Короче, нечто чудовищно безобразное. К тому же вся спина слона была увешана разными лакомствами – сахарным тростником, бананами, душистым сеном. И все это посыпалось на землю. Когда слон со странным живым наростом на спине отступил, некоторое время стадо недоуменно смотрело на него и груду сброшенных им яств. Затем вожак решил, что придется ему первым отведать угощенье. Видя, как он забрасывает себе хоботом в пасть сладкие бананы и тростник, остальные присоединились к нему и быстро уничтожили вкуснятину. Тем временем таинственный чужак удалился.
Дособирав последние крошки пиршества, слоны снова двинулись следом за вожаком вдоль забора, покуда вновь перед ними не вырос незнакомец с наростом и новой порцией яств. И так повторялось несколько раз, покуда не стемнело и не наступило время устраиваться на ночлег.
Отступив на некоторое расстояние от отвратительного забора, вождь стал укладываться, обозначая место привала. Однако ночь выдалась не менее беспокойная, нежели день. Там, за бамбуковой
Утром, не успели слоны подняться, как вновь появился вчерашний искуситель с живым наростом и лакомствами на спине. И снова, сбросив яства, он зашагал прочь, а когда все стали лакомиться, светлый слон долго смотрел чужаку вслед, пытаясь понять, какой смысл в его появлениях и дарах.
Позавтракав, стадо в беспокойстве двинулось в путь. Всем хотелось пить. Но, как и вчера, они уперлись в бамбуковую стену и уныло поплелись вдоль нее в жалкой надежде отыскать выход. И на сей раз, к радости и удивлению, вскоре увидели в заборе пролом, достаточный для того, чтобы протиснуться одному слону. Весело похрюкивая, вождь устремился к пролому, но, подойдя к нему, резко остановился, так что следующий прямо за ним слон невольно стукнулся ему лбом в зад. Там, сразу за проломом, стояло целое стадо живых наростов, подобных тому, что был на спине у таинственного искусителя. И все они при виде слонов закричали, заулюлюкали, застучали колотушками по барабанам. У некоторых в руках были горящие факелы. И мерзкий запах шел от этого стада отвратительных существ-наростов.
Вождь попятился и отступил от пролома, сильно вздыхая от страха и пуская газы. Стадо слонов забеспокоилось пуще прежнего, многие от испуга повизгивали. Некоторые решительно подходили к пролому, но дальше смелости у них не хватало, и, подобно вожаку, они отступали.
Смелее других оказался темнокожий волосач. Звонко протрубив хоботом, он ринулся в пролом, глухо рыча. Вид его был страшен, но, когда в лоб ему полетели факелы, взрываясь сотнями огненных брызг, смельчак оторопел, взревел и стал пятиться. Запахло паленой шерстью. Когда он вернулся к стаду, на лбу его еще там и сям тлело. Его захлебнувшаяся атака окончательно лишила других слонов смелости. Стадо, испуганно хрюкая, ретировалось на порядочное расстояние от стены и встало, ожидая, что будет дальше, какую еще беду уготовила судьба.
В проломе появился слон-искуситель, вновь навьюченный лакомствами; медленно шагая, он приблизился к стаду, но на сей раз не сбросил с себя угощенье, а, развернувшись, направился обратно к пролому. И первым, кто двинулся за ним следом, был светлый слон, решивший, что настала его пора взять на себя ответственность за все стадо. Не оглядываясь, он почувствовал, что стадо не сразу, но все же последовало за ним и слоном-искусителем, который преспокойно вышел через пролом из ловушки, и никто не встречал его ни улюлюканьем, ни громом, ни огнем. Так вот оно что! Это не просто слон-искуситель, это еще и слон-спаситель! Его боятся мерзостные существа-наросты и, возможно, именно потому, что он и слон, и нарост одновременно.
Выйдя из загона, слоны, оглядываясь по сторонам, нигде не видели ни единого врага. Эти обезьяноподобные существа с барабанами и факелами растворились в джунглях, и лишь откуда-то издалека доносились их гнусные запахи и звуки. Э, да они и впрямь боялись таинственного и бесстрашного слона-одиночку!
Светлый слон ликовал. В спасении стада его роль оказалась немаловажной. И если отныне вождем станет сей слон с обезьяноподобным наростом на спине, то он, светлый, будет вторым в стадной иерархии. Так размышляя и поглядывая на колышущийся хвост нового вождя, он и не заметил, как впереди выросла новая стена, куда страшней и неприступнее прежней – стена из толстых бревен высотою в рост самого высокого слона. Узкие врата распахивались в этой стене, и новый вожак, ни на минуту не замешкавшись, вступил в те врата, а Светлый слон, лишь немного поразмыслив, решительно двинулся следом – что может быть страшно с новым вожаком, да к тому же так хочется пить, а там, за стеной, кажется, есть какой-то водоем, ибо доносится запах влаги.