Карл Великий
Шрифт:
Узнав об этом, Карл сильно расстроился, но утешился тем, что мог теперь спокойно завести себе несколько наложниц, не боясь особо горячего гнева Алкуина. Герсвинда нянчилась с новорожденной Адальтрудой, а Карл предавался любовным радостям, переходя из спальни Регины в спальню Гимильгейды или в спальню Эдергарды. Впрочем, со временем осталась одна Регина, сумевшая покорить себе сердце императора и отвадить его от остальных любовниц.
Мечта о придворной Академии сбылась. Здесь преподавали семь так называемых свободных искусств – грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрономию и музыку.
Сами академики именовали друг друга древними именами.
Ахен вовсю расцветал, и Карл часто шутил, что там, где ступает нога Абуль-Аббаса, вырастают прекрасные здания. Элефант был залогом счастья и благополучия императора. Правда, в тот год, когда Регина родила Карлу еще одного сына, Дрогона, один за другим ушли в мир иной оба лучших друга, Ангильберт и Алкуин, но Абуль-Аббас способен был утешить Карла даже в гаком несравненном горе. Что бы он делал без Алкуина, не будь слона!
Зато в том же году он окончательно завершил покорение Саксонии и перевез в свои земли десять тысяч саксонских семей для расселения и слияния с единой франкской семьей. Папа Лев, навестив своего помазанника, остался доволен состоянием дел в его государстве, принял участие в закладке большого Ахенского собора, похвалил Карла за распространение в церквах органной музыки и загорелся желанием распространить это новшество на всю Италию. Но когда Карл расхвастался обилием колоколов, это было уже слишком, Папа обзавидовался и стал бранить императора за женолюбие, ибо и Герсвинда и Регина вновь были беременны. Лев так и уехал, не дав благословения побочному потомству Карла, и, может быть, поэтому Герсвинда пережила неудачные роды. Хотя нет, Регина-то родила, и очень даже крепенького малыша, названного Гуго.
И Карл вовсе не подумал послушаться Папу. Отправившись с походом в Чехию, он привез оттуда не только огромные богатства, но и новую наложницу – чешку Адалинду.
Счастливый и беззаботный, Карл встречал закат своей жизни в прелестях сладострастия, развлечений, пиров и охоты. Придворные лекари уверяли его, что надо бы воздерживаться от жареного мяса, вина, любовниц и слишком пылкого веселья, но император не слушался их точно так же, как не внимал укоризнам Папы. По-прежнему самым любимым блюдом его оставалось свежее мясо, обжаренное на открытом огне, по-прежнему он пил «в меру», то бишь не более трех кубков за обедом, не более шести после обеда и не более тридцати за ужином. Любовницы продолжали хвалить его мужскую стать и рожать ему сынов и дочерей, а в лесах, окружающих Ахен, не переводилась дичь и зверье. Поэты сочиняли ему стихи, музыканты – музыку, а слон Абуль-Аббас нисколько не надоедал своими бесчисленными фокусами, которые, правда, уже все были известны при дворе, но продолжали веселить и развлекать. Сколько было перетянуто канатов, сколько мышей вылетело из хобота – сие не поддается учету.
Еврей Ицхак весьма преуспел за годы проживания в Ахене. Жители города почитали за особую честь принять его у себя в гостях, попотчевать на славу и бросить ему в суму десятокдругой звонких денье, а то и целый ливр. Считалось, что дом, отмеченный посещением того, кто привел к Карлу элефанта, ожидает всяческое благополучие. Сказочно разбогатев, Ицхак построил в центре Ахена роскошный дом, к слову сказать, снаружи малопримечательный, но зато внутри не уступающий домам самых богатых жителей Ахена. Он женил Уриэла на молоденькой евреечке, дочери небедного купца из Нарбонны, и, когда у молодоженов родился первенец, Ицхак решил, что больше ему в Ахене делать нечего, оставил дом
Проводив еврея, Карл устроил большой ужин, на котором впервые услышали из его уст то самое роковое «филиокве». Глядя на своих сыновей и радуясь тому, как они красивы, мужественны и умны, император, осушив очередную чащу, пробормотал вполголоса:
– Filioque [84] …
– Что-что? – спросил сидящий рядом с Карлом Фредугис, любимый ученик покойного Алкуина, стремящийся теперь заменить при императоре своего учителя.
– И в Духа Святаго Господа Животворящаго, иже от Отца и Сына исходящаго… – сказал Карл.
84
Filioque… – И сына… (лат.)
– Нет, только от Отца, – вежливо поправил Фредугис.
– А надо, чтобы и от Сына тоже, – возразил Карл.
– Как то есть надо? – удивился Фредугис. – Разве можно оспаривать и подновлять «Символ Веры»?
– А почему бы и нет? – пожал плечами Карл.
– Потому что он утвержден правилами святых отцов и потому незыблем, – сказал ученик Алкуина.
– Святых отцов какого собора? Второго?
– Да, ста пятидесяти святых отцов Второго собора. Константинопольского.
– Но ведь до них был еще Никейский собор и никейский «Символ Веры», который в Константинополе был дополнен. Что сказано о Святом Духе в никейском «Кредо»?
– Там просто: «И во Святаго Духа».
– Вот видишь! А в Константинополе добавили: «И в Духа Святаго Господа Животворящаго, иже от Отца исходящаго». Почему же я не могу добавить «иже от Отца и Сына исходящаго»?
– А от элефанта, часом, не исходит? – встрял в разговор глумливый Дварфлинг.
– Заткнись! – рыкнул на него Карл. – Я не понимаю, почему Дух Святой исходит только от Отца? Ведь сказано же о Сыне, что Он единосущен Отцу. Значит, я прав, и надо говорить:
«Spiritum Sanctum qui ex Patre, Filioque procedit» – Духа Святаго, иже от Отца и Сына исходящаго».
– Но зачем? – спросил Фредугис.
– Что зачем?
– Зачем тебе это надо, государь? Никто не поймет тебя, и скажут, что ты сошел с ума и лезешь не в свое дело.
– Ты не прав. Это очень важно. Смотри: я признанный государь император, от меня исходит монаршая благодать. А от моих сыновей? Скажут: «То, что вы его дети, еще ничего не значит». А если в самом «Символе Веры» будет сказано, что не только от Отца, но и от Сына, тогда подумают: «Ага, значит, и государственное благо не только от отца, но и от сыновей исходит». Так ведь?
– Не знаю… – задумался Фредугис. – Что-то тут все же не то. Мне кажется, Алкуин был бы против.
– Алкуин много против чего был, – возразил Карл.
– В особенности против баб, – поддакнул Эйнгард.
– Подожди ты со своими бабами! – поморщился император. – Алкуин утверждал, что я непременно женюсь на Ирине, ан не вышло. Не всегда и он был точен и прав.
– И все же, мне кажется, здесь, государь, ты заблуждаешься, – медленно проговорил Фредугис.