Карма
Шрифт:
– Почему?
– Потому что в том сне мы впервые с тобой встретились. Спиды никогда не встречаются со своими жертвами. А мы встретились. Не понимаю до конца, как, почему и зачем, но это произошло.
Конечно, Наташа верила в существование тонкого мира. Но то, что рассказал Пестель, было совсем уж невероятно. Однако рассказанное не потрясло Наташу. События последнего времени и сегодняшнее поведение Пестеля –
Пестель – спид – это была какая-то сказочная метафора. А реальный Павел Иванович сидел тут, рядом, и, судя по всему, исчезать не собирался. И это была реальность.
Небо стеснительно порозовело. Робкими гребками в Великую Тропу вплывало утро.
Пестель закурил очередную сигарету, сказал со вздохом:
– Я – единственный, кто смог встретиться со своей жертвой. Очевидно, что в этой стройной системе произошел сбой. Почему? Зачем? Как ты считаешь?
И тут в голове Наташи всплыло, как в кино…
Семен Львович приходит к ней в гости, дает телефон Магды.
Квартира Магды… Темнота… Белое лицо… Белый ровный ряд зубов – улыбка Магды…
– Если к тебе во сне пришел человек – значит, он вошел в твою жизнь… У тебя столько кармических узлов завязано… Надо карму исправлять… Тау-квардрат превращается в крест… Есть какая-то связь между твоей болезнью, сном, местью…
– Разве местью можно карму исправить?
– Местью нельзя, страданием – можно.
– Очевидно, что в этой стройной системе произошел сбой, – волновался Пестель. – Почему? Зачем? Как ты считаешь?
– Честно? – улыбнулась Наташа.
– Честно.
– Если честно, то я не совсем поняла твой рассказ. Правда. Ты мне потом еще раз расскажешь… и еще. И я пойму. Пока же ясно только одно: мне ужасно повезло, что я тебя встретила. Моя душа была больна. А любовь – единственное лекарство, которым можно вылечить душу. Мне так повезло, что даже неохота размышлять: зачем, за что? Я хочу просто покупаться в этом счастье. Напоследок покупаться. Можно?
Павел Иванович некоторое время посидел молча. Потом поднялся, подошел к Наташе, обнял.
«Наконец-то», – подумала она и прижалась к нему.
ВЕЛИКАЯ ТРОПА. ПРОЛОГ
– А тогда… Ну, тогда, в ту ночь… Ты почему не побоялся
– Я виноват перед тобой… Вольно – невольно: виноват. Я подумал: как же? Ты умрешь, я останусь? Пусть будет месяц, два, три полного счастья… А потом…
Смех. Женский смех.
– Ты почему смеешься, родная?
– Я вспомнила свою любимую сказку. «Обыкновенное чудо». Помнишь?
– Абдулов, Симонова, Леонов…
– Дурачок ты… При чем тут? Если медведя поцеловать, он превратится в человека. Если больную полюбить, она выздоравливает.
Смех. Женский смех.
– Паш, ты заметил: когда у людей происходит что-то очень-очень хорошее, невероятное, они говорят: «Это было как во сне». Представляешь, завтра мы придем за результатами наших тестов, а врач скажет: «Вы – здоровы. Оба». Это будет сон, ставший явью. Да?
– Конечно! Это же не твоя «Обдирочная». Это местный врач Андрей, я его с детства знаю. Он так и скажет, Наташ: «Здоровы».
– Так и скажет.
Молчание.
– Ребята… Ну, другие спиды… Они говорили, что никогда не встречались со своими жертвами… А я вот встретился. В системе случился сбой… А когда в системе происходит сбой, она ломается, правда? СПИД – странная болезнь. Кто знает, может быть, когда спид влюбляется в свою жертву, жертва выздоравливает? Такое ведь может быть? Может?
– Разве Бог может случайно допустить сбой? Нет, Паш, Он просто подарил нам это обыкновенное чудо. Мы ведь не станем возвращаться в Москву, да, Паш?
– Зачем? Ты скучаешь по чему-нибудь, что ты оставила в Москве?
– Почему-то нет… Московская жизнь исчезла за ненадобностью. Вот и все… – Наташа вздохнула. – Только вот Ритку с моим бывшим главным пригласим, ладно? Она – единственный человек, по которому я скучаю.
– Ритку пригласим, – согласился Пестель. – Ну вот. Завтра местный врач скажет, что у нас все хорошо. И тогда мы купим здесь домик – денег, заработанных у Саморяда, вполне хватит на то, чтобы жить здесь безбедно. Не заскучаешь?
Вдруг Наташа резко выпрямилась на кровати.
– Что с тобой? – испуганно просил Пестель.
– Паша, если я здорова, я точно забеременею. После того, что мы тут с тобой творили, забеременею – к Магде не ходи.
И они оба расхохотались.