Карма
Шрифт:
А Сердюков после ее отъезда особенно оживился, много шутил, рассказывал анекдот за анекдотом и, весело насвистывая, все смотрел куда-то вдаль. Потом забеспокоился и, сославшись на неотложные дела, стал собираться.
– Какие дела в воскресенье? Время двигается к обеду. Оставайся! Закусим, выпьем… – заговорил Сергей, которому явно остро требовался собутыльник.
– Нет-нет. Хватит уже. Дела, знаешь ли, дела. Да и на дачу надо заехать.
– К
– Ну почему сразу к Инне? – недовольно забормотал Сердюков. – На дачу к себе я могу съездить? Я за нее, между прочим, деньги заплатил.
– Вот оно что. Тогда, конечно, другое дело, – улыбнулся Сергей, и они расстались.
Вечером того же дня в московской квартире Нины раздался звонок. К телефону подошла ее мать, Анна Васильевна.
После чего имел место следующий разговор:
– Здравствуйте, Анна Васильевна.
– Здравствуй, Петя.
– Как ваше здоровье?
– Спасибо Петя, не жалуюсь. Как здоровье твоих родителей? Давно мы их не видели. А ведь когда-то были очень дружны. Что делают годы.
– Спасибо, Анна Васильевна, все в порядке. А Нина дома? – деловито спросил Сердюков.
– Ниночка? Как же. Сейчас позову.
Когда в трубке послышалось недовольное Нинино «Да?», на нее обрушился словесный поток: «Нина! Как ты? Как Вика? Приезжайте ко мне на дачу! Мне грустно без вас. Почему ты уехала так скоро? Не попрощавшись? Что случилось?»
– А ты сам подумай, что случилось.
– Я понимаю, может быть, я в чем-то был не прав. Но нельзя же вот так, сразу.
– А как можно?
– Не знаю. Я в полном смятении. Приезжайте.
– А потом ты опять выкинешь какой-нибудь из своих номеров?
– Из каких номеров? Что ты имеешь в виду?
– Ах, ты не понимаешь? Тогда я вешаю трубку.
– Нет, не надо. Я все понял. Никаких больше номеров. Обещаю. Только приезжайте.
– Обещаешь? – Голос Нины зазвучал немного мягче.
– Да, да! Только приезжайте! Мне так тяжело!
– Сейчас уже поздно. Вике надо высыпаться. Завтра, может быть, – неуверенно говорила Нина.
– Нет, сейчас! Молю! Я задыхаюсь без вас. Не можешь с Викой, тогда приезжай одна! Я оплачу такси.
– Ну ладно, если обещаешь, что больше никаких выкрутасов…
– Обещаю.
– Жди.
Нина положила трубку и пошла собираться.
Сердюков тоже положил трубку и, обернувшись к Инне, грозно сказал: «Сейчас приедет Нина с дочерью. Они тебе покажут!»
Инна была крупная женщина,
– Алло? – прозвучал голос Анны Васильевны.
– Мне Нину, – мрачно проворчала в трубку Инна.
– Тебя какая-то невоспитанная женщина спрашивает, – протягивая трубку дочери, сказала Анна Васильевна, не привыкшая к такому обращению.
– Алло, – сказала Нина.
– Это я-то некультурная! – заорала в трубку Инна. – Культурные, понимаешь, какие! Ну я тебе устрою! Я тебе покажу И дочурке твоей тоже! Родная мама не узнает!
– Да вы кто? – недоумевая, спросила Нина.
– О, они не знают, кто я! Они не знают?! Узнаешь, потаскуха такая, как только на дачу приедешь, сразу все узнаешь! Такси он ей оплатит! Кавалер какой нашелся! – орала в трубку Инна.
У Нины от мысли, какой опасности она могла себя подвергнуть, поехав на дачу, затряслись руки, и она выронила трубку, которую подобрала стоявшая рядом Анна Васильевна. Из трубки на нее лились потоки площадной брани. Потом все стихло, и послышались короткие гудки.
Мать с дочерью переглянулись между собой. Через час снова зазвонил телефон.
– Алло, – невозмутимо сказала Анна Васильевна, женщина старой партийной закалки.
– Анна Васильевна, а Нина уже выехала? – раздался заметно повеселевший голос Сердюкова.
– Куда еще выехала, Петя?
– Ко мне на дачу, конечно же! – ухмыляясь, сказал Сердюков. – Я ее заждался уже. Она что, поскорее не может? – После этого в трубке раздалось веселое посвистывание.
– Ты, Петя, по-моему, забываешься. Моя дочь никуда не поедет.
– Ну ладно, Анна Васильевна, вы тоже не забывайтесь. С вице-президентом все-таки разговариваете. Мы с Ниной сами как-нибудь разберемся, – заносчиво сказал Сердюков.
– Я, Петя, тебя еще в коляске видела, что б ты знал. А ты мне грубишь. Какой ты вице, мы знаем. Таких тысячи ходят. Завтра дали пинка под зад, и полетел. Не видать, где и приземлился. А я вот сейчас твоему папе позвоню. Расскажу ему все по порядку, что и как. Не думаю, чтобы ему все это очень понравилось.
При упоминании папы Петр Петрович заметно побледнел и начал, как нашкодивший школьник, нервно переминаться с ноги на ногу. Взгляд его потупился и уж более не стремился за линию горизонта. Насвистывания тоже прекратились. Настроение было безнадежно испорчено.
Конец ознакомительного фрагмента.