Карми
Шрифт:
— Нет, — качнула головой Сава. — Я сама. Веди к Руттулу.
Малтэр отворил перед ней двери. Сава пошла, поддерживаемая Малтэром под локоток, в малую залу Руттуловых апартаментов.
Увидев безжизненное тело, она пошатнулась. Малтэр подхватил ее, подвел к стулу и усадил. Но сколько он ни всматривался в лицо принцессы, ни одной слезинки не заметил.
Сава взяла себя в руки. Она встала, драгоценный свой арзрауский сверток оставила на стуле и подошла к Руттулу. Смерть изменила его лицо: оно окаменело, погрубело, стало совсем чужим.
Сава
— Ты, конечно, хочешь знать, как он умер… — произнес за спиной почти неслышный голос Малтэра.
— Зачем мне знать? Я могу догадаться, — печально возразила Сава. В тишине зала ее голос прозвучал пронзительно-резко. — Он внезапно тяжело заболел и вчера умер. Мне этого достаточно. Надо ли мне знать больше?
Малтэр промолчал. Немного погодя он решился продолжить:
— Госпожа моя, как прикажешь похоронить его? В завещании принца нет ни слова о способе погребения…
Ответа он не услышал. Сава смотрела на Руттула.
Малтэр мог кое-что разъяснить Саве. Высокий Майяр назначил за живого или мертвого Руттула огромную награду. Предать живого — над этим Малтэр еще, возможно, подумал бы, но выдавать тело мертвого на поругание врагам — этого он допустить не мог. К таким делам Малтэр вообще относился щепетильно и никогда не позволял своим людям глумиться над телами убитых врагов. Руттул же последние пятнадцать лет был его другом, пусть не очень близким, но другом, верным и надежным. И Малтэр понимал, что даже если б над могилой Руттула вознесся курган в сто саженей высотой, майярские высокие принцы, чтобы отомстить за свое многолетнее унижение, все равно бы его срыли, только чтобы добраться до тела ненавистного врага…
Малтэр подумывал об огненном погребении — как в древние времена. Но каковы на этот счет были обычаи той страны, откуда пришел Руттул? Вдруг он действительно вышел из народа огнепоклонников, подобных кринассцам, почитающих предание мертвого огню осквернением божества? Малтэр, правда, припоминал, что Руттул скорее поклонялся одной из звезд в созвездии Горного Льва и часто глядел на эту звезду в ясные ночи, она будто неизменно притягивала его взгляд, или, может быть, он и молился ей украдкой. Но все-таки, думал Малтэр, как же он отнесся бы к огненному погребению? Малтэру вовсе не хотелось поступать кощунственно с его телом.
Сава отрешенно смотрела на мертвого принца.
Малтэр еще раз решил нарушить молчание:
— Хорошо ли будет предать его земле? Придут майярцы и разроют могилу…
— Майярцы? — переспросила Сава. — Придут? Почему? — Она осеклась и, глянув на Малтэра, глухо проговорила: — Нет, об этом после. А сейчас… сейчас вели приготовить лодку и… прикажи Мирау подать черный плащ Руттула — тот самый, праздничный.
— Лодку? Но, госпожа моя, на том берегу майярцы…
— Да? Потом расскажешь, — безразлично отозвалась Сава.
Малтэр поклонился. Когда он ушел, Сава развернула арзрауский
А ведь бусы-то эти ей знакомы. Сава видела их… Да что там, она играла ими когда-то очень-очень давно. Потом они куда-то исчезли — и вот объявились на другом конце страны, в руках покойного правителя Сургары.
Малтэр тихо появился рядом, заинтересованно кося взгляд на арзрауский меч.
— Откуда это? — спросила Сава, показывая бусы.
— Это четки Руттула, — ответил негромко Малтэр. Сава обмотала бусы вокруг запястья и указала на меч:
— Помоги мне…
Вдвоем они опоясали тело Руттула арзрауской раззолоченной перевязью. Малтэр с уважением осмотрел меч, поцеловал его и вложил в ножны. Мирау принес лучший плащ Руттула, которому предстояло стать его саваном.
Сургарского принца завернули в просторный плащ, и Сава, перед тем как черная пушистая шерсть скрыла лицо Руттула, еще раз поцеловала его.
— Несите его в лодку, — приказала Сава.
Сама она последовала за телом. Когда вышли во двор, Сава машинально подобрала подол, чтобы драгоценный бархат не пачкался о еще сырой ил, нанесенный наводнением.
Тело положили в лодку, и Сава села рядом. Гребцы в предрассветных сумерках отвели лодку согласно приказу к глубокому омуту.
— Бросайте, — приказала Сава. Один из гребцов привязал к телу Руттула тяжелый кувшин с золотом. Главным предназначением этого кувшина было снабжение сургарского принца в загробном мире наличными деньгами и, конечно, он должен был послужить грузом, чтобы тело не всплыло.
Гребцы бережно опустили тело за борт. Сава в оцепенении смотрела на уходящее в темную воду черное пятно. Она собиралась бросить вслед и бусы, но что-то ее удержало, может быть, приятная теплота бусин, совсем неказистых на вид. Теплота бусин…
Эти невзрачные бусы были в его руках, когда он умирал, они согревали его пальцы, когда стыла кровь, они вобрали в себя его дыхание…
Нет, эти бусы Сава не выбросит.
— Здесь глубоко, — сказал один из гребцов, подумав, что она сомневается, надежна ли могила. — Омут бездонный.
Бездонный? Нет, конечно. Но даже в самую сильную засуху глубина в этом месте оставалась не менее двадцати саженей — Руттул когда-то промерял озеро, подыскивая тайник для глайдера. Он еще отметил здесь толстый слой ила. Глайдер тут держать было нельзя — он становился прямо-таки мохнатым от грязи… Ах да, глайдер!
Сава вынула стажерский ключ и отправила глайдер в горы, в озеро Праери, где глайдер прятался до прошлого вечера. Случайно она поднесла ключ к бусам, и тот крепко прилепился к одной из бусин. Сава с силой отцепила ключ, а потом опять вернула его на прежнее место. Похоже, одни руки сделали и ключ, и бусы…