Карта дней
Шрифт:
– Ой, только не начинайте про этих психов, а не то я заведусь! – проворчал Енох. – Они полагают, что мир уже настолько открыт и терпим, что можно просто взять и выйти из укрытий. «Привет, люди! Мы – странные и гордимся этим!» Как будто нас после этого не сожгут на костре, как в старые добрые времена.
– Они просто очень молоды, вот и все, – сказала мисс Сапсан. – Им не приходилось жить во времена охоты на ведьм или антистранной истерии.
– Молодость молодостью, но они опасны, – сказал Гораций, нервно перебирая пальцами. – А что, если они возьмут и выкинут что-нибудь безрассудное?
– Этих тоже в тюрьму, – вмешался Енох. – Вот мое мнение.
– Вот поэтому-то
– Вот именно, – подхватила Эмма. – И зачем я, спрашивается, надела этот купальник, если мы не собираемся лезть в чертову воду?
– Кто последний, тот слабак! – завопила Бронвин и кинулась бежать.
Все помчались с ней наперегонки к морю. Мы с мисс Сапсан остались одни. Я думал о совершенно других вещах и плавать не очень хотел. Что же до мисс Сапсан, то, несмотря на все наши невеселые разговоры, она, кажется, совсем не расстроилась. На нее, конечно, немало всего навалилось, но все эти проблемы (насколько я знал) имели между собой кое-что общее: они были связаны с ростом, с исцелением, с обретением свободы – а за такое можно быть благодарным.
– Джейкоб, иди к нам! – крикнула Эмма, размахивая морской звездой, которую только что выловила из прибоя.
Кто-то из наших весело плескался на мелководье, но некоторые уже нырнули под волну и вовсю плавали там, где поглубже. Залив в эту летнюю пору был теплый, как ванна, и совсем не походил на штормовую Атлантику, хлеставшую утесы Кэрнхолма.
– Тут просто чудесно! – крикнул Миллард, вокруг которого в море создался небольшой вакуум в форме человеческой фигуры.
Даже Оливия веселилась от души, хоть и погружалась в песок на три дюйма с каждым шагом.
– Джейкоб! – позвала Эмма. Она прыгала в волнах и махала мне рукой.
– На мне джинсы! – крикнул я в ответ, что было совершенной правдой.
На самом деле я был совершенно счастлив просто стоять на берегу и смотреть, как веселятся мои друзья, – было в этом что-то невыразимо сладостное: словно внутри таял лед, сковавший мои представления о том, что такое дом. Так хотелось, чтобы у них он был, – всегда, когда им только захочется – этот мир, этот покой, без всяких лишних сложностей… и, может быть, это и вправду возможно. Я даже только что придумал, как быть с родителями. Идея была настолько проста! Удивительно, что она мне раньше в голову не пришла. Не нужно придумывать никакую убедительную ложь или мастерски состряпанную легенду для прикрытия. Истории имеют свойство давать течь, а ложь – раскрываться, но даже если и пронесет, нам все равно придется вечно обходить родителей на цыпочках и бояться, как бы они не увидели чего-нибудь странного, не взбрыкнули и не разбили наш хрупкий мир вдребезги. Более того, вечно скрывать от них, что я собой представляю, было очень утомительно, особенно теперь, когда обе мои жизни – нормальная и странная – встретились. Суть в том, что мои родители – совсем не плохие люди. Меня не обижали, мной не пренебрегали – меня просто не понимали. В общем, я подумал, что они заслуживают того, чтобы им дали возможность понять. Я просто скажу им правду. Если открывать ее постепенно и достаточно мягко, возможно, она окажется не слишком тяжелой. Если познакомить маму и папу с моими странными друзьями в спокойной обстановке, по одному за раз, а с их особенностями – только когда они более или менее узнают друг друга… все может получиться. Почему нет, в самом деле? Папа – и отец, и сын странных людей. Если кто из нормальных и способен
Предложить это мисс Сапсан было нелегко. Я нервничал и хотел поговорить с ней с глазу на глаз. Остальные все еще плавали или копошились на мелководье; за мисс Сапсан следовала стайка крошечных куликов-песочников, пощипывая ее за щиколотки длинными клювами.
– Кыш! – сказала она и на ходу махнула на них ногой. – Я не ваша мамочка!
Они отлетели подальше, но потом снова увязались за ней.
– Птицы вас любят, да?
– В Британии они меня уважают. Меня и мое личное пространство. А здесь они абсолютно эмоционально зависимые, – она снова махнула ногой. – Пошли, кыш!
Кулики упорхнули обратно в воду.
– Мы с вами собирались поговорить, не так ли?
– Да, я тут думал… Что, если я просто все объясню родителям?
– Енох, Миллард, немедленно прекратите баловаться! – закричала она в сложенные рупором ладони, после чего повернулась ко мне. – Так мы, стало быть, не станем стирать их воспоминания?
– Прежде чем совсем махнуть на них рукой, я бы хотел еще раз попытаться, – сказал я. – Понимаю, что, может, ничего и не выйдет, но если вдруг получится, все сразу станет гораздо проще.
Я боялся, что она тут же мне откажет, но, как ни странно, она этого не сделала – ну, вернее, сделала не совсем это.
– Значит, придется сделать большое исключение из давно установленных правил. Очень мало кто из нормальных посвящен в наши тайны. Совет имбрин должен дать специальное одобрение. Существует специальный протокол посвящения. Церемония принесения клятв. Долгий испытательный срок…
– То есть вы хотите сказать, оно того не стоит.
– Я этого не говорю.
– Правда?
– Я говорю, что это сложно. Но в случае с твоими родителями цель, возможно, оправдывает средства.
– Это какая же цель? – позади нас возник Гораций.
Вот и пытайся сохранить все в тайне…
– Я собираюсь рассказать родителям правду о нас, – ответил я. – И посмотреть, смогут ли они с этим справиться.
– Что? Зачем это?
Это была уже более предсказуемая реакция.
– Мне кажется, они заслуживают знать.
– Они пытались посадить тебя под замок! – вмешался Енох.
Остальные тоже вышли из воды и стали собираться вокруг.
– Я в курсе, что они сделали, – возразил я, – но причина тут только в том, что они беспокоились за меня. Если бы они знали правду и приняли ее, они бы так никогда не поступили. И это сильно упростило бы ситуацию, если вдруг вы, ребята, снова захотите приехать в гости или я соберусь к вам.
– То есть ты, что же, не поедешь с нами обратно? – спросила Оливия.
Тут как раз подошла Эмма, с ее волос стекала морская вода. Услышав это, она, прищурившись, выразительно посмотрела на меня. Мы с ней еще не говорили об этом, а я уже обсуждаю такой важный вопрос с другими!
– Я собираюсь сначала закончить школу, – сказал я. – Но если все сделать правильно, мы сможем постоянно видеться в ближайшие два года.
– Это очень большое «если», – сказал Миллард.
– Только представьте, – не унимался я. – Я смог бы помогать вам с восстановительными работами – по выходным, например, – а вы могли бы приезжать сюда, когда только пожелаете, и узнавать больше о нормальном мире. Вы даже в школу могли бы со мной ходить, если захотите…
Я посмотрел на Эмму. Ее руки были скрещены на груди, а выражение лица оставалось непроницаемым.