Картинки
Шрифт:
Вершину холма, перекресток Октябрьского и Терешковой, стережет облицованный кафелем, крытый жестью корпус полиграфкомбината. Монгольский дракон Мазай, весь в солнечных медалях и зайцах. Здесь под вечно пустой будкой регулировщика движения огнепоклонники приносят в жертву фары, бамперы и лобовые стекла. Сторонники материалистического мировоззрения строго следуют правилу правой руки и главной дороги.
Асфальтовый луч улицы имени первой женщины-космонавта по-мужски бесконечен, незатейлив и прямолинеен, но воздух здесь, процеженный сквозь троллейбусный невод, уж освежен березовой парфюмерией, липовая роса заместила
Пузатые, вечно голодные, бычки-облака со свистом набивают молочные животы. Ну что, пободаемся? Проверим крепость лбов? Ласточка, певчая птичка харьковского велосипедного завода ХВЗ В-552И, за мной! Твой выход, твоя ария!
Ничто нас не вышибет из седла, такая поговорка, унаследованная от собратьев по парности колес - артиллеристов, была, есть и будет. Ура!
Граница города - железнодорожная эстакада с небывалой оценкой прочности на круглой бляхе 4.5М. Землемеры из государственной автоинспекции прямоугольник с черной диагональю на шесте вкопали далеко впереди, там, где кончаются не только люди, но и трубы. Но тем и хороша эта дорога в светлое поднебесье, что за бетонной аркой - уже никакой химии - все скрыто за чайным сервизом холмов. Сполоснул кто-то зеленые чашки после большой вечеринки, оставил сушиться донышком вверх у реки и забыл. Держи пять, растяпа.
В отличие от чинных усопших, живые прибывают на небо в мыле. После бесконечных петель и переменных промиллей, сразу же за постом мир вдруг становится уморительно плоским - хоть зови самодура закладывать геометрически правильный столичный город. Отсюда уже не далеко.
Когда съезжаешь с дорожной насыпи на проселок, Клинцовка с ее широкими разноцветными крышами напоминает старый читальный зал институтской библиотеки, все богатство политеха на зеленом сукне столов корешками вверх, синие справочники и красные задачники, пока хозяева налегают в буфете на пирожки, недописанные курсовики шушукаются и назначают свидания.
Дочка, блестя всеми оттенками дачной грязи, летит навстречу по улочке, разлинованной тенью соседского штакетника.
– Папа! Ты почему так долго не приезжал?
– Катя, зайка, я же работаю. Подожди, свалишь.
Ну вот, песню допев, тепло движения все без остатка отдав летнему дню, велосипед, младший брат аэроплана, потомок стрекоз, превращается в заурядный турник, шведскую стенку. Метаморфоза духа по еретику Бруно. Всеобщее единство теплокровных и электропроводящих.
– Как мама?
– Мама все еще сердится на тебя, говорит, что ты безответственный ветрогон.
– Вот как?
– Сейчас сам услышишь.
– С чего ты взяла?
– А разве ты не собираешься меня подвозить на раме?
Лена, здравствуй, хочешь, молчи, но сердитые ведь тоже должны есть, разнообразить диету плодами в нашей местности не произрастающими, и пить, конечно, смотри, бутылка твоего, в смысле, нашего греческого вина, чистого и горьковатого, даже две.
– Ты, Иван, провокации приехал делать?
– Нет, Елена Дмитриевна, я приехал стоять на коленях.
– Не может быть.
– Может, согласен даже с тяпкой и в огороде.
Августовские вечера - любимое время экспериментов небесного химика. Медный купорос запада становясь то петушиным,
Может быть, это наш персональный пуд соли, Лена?
– Иван, иди ужинать.
– Лен, знаешь что?
– Что?
– Мне на той неделе должны дать премию.
– И?
– Я куплю тебе велик. Настоящий. Точно такой же, как мой.
КАШТАНКА
Такие вечера - алхимия бытия, всегда наивно верящего, что смесь совершенно случайного сора окажется внезапно порохом или же философским камнем.
– А мне здесь нравится! А вам, Алеша?
Мне? Ну, конечно, круглые столы со скатертями похожи на бедра манекенов в юбках, сейчас рабочие внесут десятка два недостающих бюстов и разразится туш. Вечер начнется.
Однако, вместо папье-маше, обтянутого шелком сорочки, на клетках столика выстраиваются четыре бокала пива, высокие, кверху сужающиеся, с маленькими ручками, они напоминают старые кофейники. Для шахмат фигур определенно недостаточно, но можно заключить пари, чей раньше закипит.
– Вы просто поужинать или останетесь на концерт?
– Алеша, Виктор Николаевич, Надежда, итак, за пятницу, будем расслабляться.
Будем, раскрутим гайки, винты отпустим, вытащим шпильки, пусть поболтаются, позвякают железки. Хотя работа в нашей маленькой конторе меня, Татьяна Дмитриевна, не делает будильником, пружинкой, ждущей напряженно часа икс, чтоб екнуть и заставить дребезжать орган бутылочного иконостаса в людном баре. С восьми и до семнадцати мне просто скучно, как актеру, играющему Штирлица, да и сейчас мой эмоциональный фон отменно сер, словно мышиное пальто мосфильмовского шпиона. А живость мимики и чудеса с глазами лишь говорят о том, что я безмерно компанейский человек, хотите запою?
– А вы заметили, Алеша, какие девушки там справа?
Да, собственно и тех, что слева, как гвоздики изогнутых, и крупных, к стойке прислоненных, пока, должно быть, расчехляют пилу двуручную, всех оценил, и потому ваш выбор, начальница-товарищ старший, одобряю.
– Такие красивые, молоденькие, наверное, студенточки.
Ага? Попробуем теперь понять, что принадлежность к передовому авангарду учащейся молодежи может означать с учетом места действия? Четверочки хороших носиков, пятерочки румянца на щеках или восьмерки спрятанных в кармашках малоемких дамских сумочек очков? На самом деле, всего интересней два нуля, колечки гладкие на правых безымянных пальцах той и другой. Кто, интересно, и кому, из троицы сидящих с ними молодых людей, еще несущих эмбриональные черты своих невероятно гордых земноводных пращуров, однажды навинтил, надел металл зубопротезный на руку движением циничным и столь похожим на непристойный жест?
В виде наказания, расплаты за дурное поведение, оба услышат завтра утром шелест сухого горла:
– Ну, хотя бы кефира стаканчик.
Впрочем, головоломки пятничного вечера должны быть непорочны и легки, как буриме меню.
– Алеша, вам антрекот, эскалоп или форель?
Пожалуй, французских межреберий и хмеля чешского экстракт с букашками веселых пузырьков, все время норовящих деру дать.
Божья коровка, лети на небко, там твои детки, кушают котлетки.
– Алексей, давайте, что ли, выйдем на крыльцо, не будем наших дам окуривать.