Карты Люцифера
Шрифт:
В чем же заключалась ее якобы несказанная ценность? Дело в том, что икона Иоанна Предтечи принадлежала к числу так называемых «Корсунских реликвий». Киевский князь Владимир, крещенный в Корсуне, а чуть позже крестивший уже Русь, привез с собой из Корсуня различные предметы культа, в том числе и эту икону. Поскольку Владимир впоследствии был возведен в сан святых, вещи, ему принадлежавшие, тем более иконы, были осенены божественной Благодатью.
Изображение иконы «Иоанн Предтеча» имелось в знаменитой книге Н.П. Кондакова «Византийские эмали». Но поскольку этот громадный том, в парчовой обложке с шитой золотом закладкой, отпечатанный в 1892 году во Франкфурте-на-Майне тиражом 600 экземпляров и по праву считающийся самой роскошно изданной
ГЛАВА 3
ПЕНА СТОЛЕТИЙ
Жена на службе. Серп на окне,
Ребенком воздух весь пропах.
Диавол был во всех углах…
Весьма довольный лихо обстряпанным дельцем, Артем почти бегом выскочил из подъезда (профессорша жила в добротном доме сталинской постройки на Соколе), держа под мышкой коробку с эмалями, и устремился к своему автомобилю «Волга», стоявшему поодаль. Он положил коробку на заднее сиденье, сел на водительское место и в восторге стукнул ладонями по рулевому колесу, цветом и фактурой один в один слоновая кость. Все складывалось как нельзя лучше.
Эти эмали уже давно являлись головной болью Артема. Раздобыл он их месяца три назад совершенно случайно, купив по бросовой цене у какой-то ветхозаветной старушки, обитавшей в огромной коммуналке неподалеку от гостиницы «Минск». Эмали, вещь редкая и ценная, в тот момент почему-то оказались никому не нужны. Артем сунулся к одному коллекционеру, к другому… И всюду встречал непонимание. Соглашались – товар стоящий, но предлагали такой мизер, что Артем лишь презрительно кривил губы. Один так называемый искусствовед-консультант прочитал целую лекцию о поддельных эмалях, а затем предложил за них столько же, сколько Артем первоначально пытался всучить Агнии. Артем рассмеялся ему в лицо. Наконец он без особой охоты отправился к Вартану, тогда еще пребывавшему на свободе. Армяшка эмали похвалил и с ходу дал тысячу. Сошлись на тысяче двухстах. Артем оказывался не внакладе и потому был удовлетворен сделкой. Однако буквально через два дня ему позвонил один человек и предложил за эмали пять тысяч рублей. Расстроенный Артем сообщил, что товар продан. На другом конце провода поинтересовались: нельзя ли вернуть эмали? Артем ответил, что нельзя, поскольку идти к Вартану с подобной просьбой было абсолютно бессмысленно, да и унизительно. Тогда человек сообщил, что готов подождать, и оставил свои координаты. Артем от досады кусал локти. И вдруг он узнает: Вартан арестован. Мысль о возможности отхватить жирный кусок мгновенно возникает в ушлой голове, и все получается так, как он задумал.
«Молодец, – мысленно похвалил сам себя Артем. – Профессионально сработано». И он медленно тронул «Волгу» с места, выезжая на оживленный Ленинградский проспект.
Читатель уже, наверное, понял, что герой нашего повествования промышляет антиквариатом. В Москве середины шестидесятых годов двадцатого века подобное занятие, прямо скажем, не относилось к числу распространенных, к тому же не одобрялось правоохранительными органами, квалифицировавшими его как спекуляцию в особо крупных размерах. Однако восточная мудрость гласит: собака лает, а караван идет. Анкетные данные у него были самые обычные. Полное имя: Артем Иванович Костриков. Возраст – 30 лет. Место рождения – станция Бологое.
В сороковом году отца Ивана Ивановича Кострикова – паровозного машиниста – перевели на Московскую железную дорогу, а в сорок первом отец погиб. Эшелон, который он вел в сторону фронта, попал под налет немецкой авиации. Всю войну Артем с матерью провели в бараке при станции Лосиноостровская, где мать работала оператором сортировочной горки. Детство было голодноватое, но веселое. Под окнами день и ночь грохотали
Однако детство быстро прошло. Нужно было, как выражалась мать, становиться на ноги. Артем без особого труда, поскольку хорошо чертил, рисовал и прилично разбирался в математике, поступил в архитектурный. Парнишка он был предприимчивый, но денег постоянно не хватало, и он искал, где бы подработать. Однажды случай свел Артема с довольно любопытной личностью – старичком «из бывших» Михаилом Львовичем Колычевым. Тот, хотя и давно достиг пенсионного возраста, продолжал трудиться на кафедре прикладной систематики МАИ младшим научным сотрудником. Однажды Колычев попросил Артема помочь ему выкопать картошку. Жил старичок в небольшом ветхом домишке на тогдашнем краю Москвы, в Сокольниках, где к середине пятидесятых сохранилось много частной застройки. Артем прикинул: мероприятие займет целый день, но, учитывая знакомства Колычева на различных кафедрах и открывающиеся перспективы в получении зачетов, охотно согласился.
Приусадебный участок, на котором произрастал «второй хлеб», как высокопарно называл картофель Колычев, оказался небольшим, всего соток пять. Артем копал, а старичок и его супруга, сухощавая, но жилистая и шустрая бабулька, споро собирали урожай. Закончили уборочную страду значительно раньше, чем предполагал Артем. Но когда он, умывшись, засобирался домой, Колычев заявил, что так не полагается, мол, по русскому обычаю нужно с устатку маленько расслабиться. Артем не возражал.
Прошли в дом. Если снаружи строение имело довольно неказистый вид, то комната, куда провел его старец Колычев, выглядела не то чтобы роскошно, но вполне пристойно, хотя и весьма старомодно. Казалось, Артем попал в декорации какой-то пьесы: не то Чехова, не то Горького.
Стены увешаны выцветшими фотографиями в затейливых рамках, на которых фигурируют господа во фраках и цилиндрах, а также в мундирах различных родов войск и дамы в кринолинах. Под потолком – лампа с ядром-противовесом. Вначале Артем даже не сообразил, что она – керосиновая. Диван с высокой спинкой, круглый стол, покрытый камчатой скатертью с кистями. На столе ваза молочно-голубого стекла с астрами.
Скатерть тут же убрали, а стол застелили пестрой клеенкой. Была принесена большая сковорода с жаренной с луком картошкой, соленые огурчики и салат из помидоров, залитый постным маслом. А главное, откуда-то возник синий графинчик в форме виноградной грозди и три серебряные стопки. Мужчины выпили, пригубила и хозяйка…
Напиток оказался крепок – Артем с непривычки даже поперхнулся – и отдавал чесноком и укропом.
– Сам готовлю, – доверительным шепотом сообщил Колычев. – Использую, понимаешь, дары собственного огорода. Рецепт весьма старинный, между прочим.
Пропустили еще по одной, стали ужинать. Проголодавшийся Артем навалился на картошку – только за ушами трещало. Старец ел немного, словно воробей клевал, по крошке. Хозяйка, извинившись, куда-то ушла, и они остались одни. Колычев стал расспрашивать про житье-бытье. Сочувственно вздыхал, слушая жалобы подвыпившего Артема на маленькую стипендию, нехватку свободных денег.
– А приработки у тебя какие-нибудь имеются? – поинтересовался старец.
– На станцию хожу вагоны разгружать, иногда ночью в соседнем магазине хлеб помогаю принимать.
– Да, негусто, – посочувствовал Колычев. – И учишься ты, насколько я знаю, неплохо. Стараешься. Это радует. А я вот… – старец пожевал губами, словно раздумывая, начинать ли разговор, – …кое-как перебиваюсь. Картошечки накопали – зиму переживем. Опять же огородишко… – он кивнул на стол. – Жить, в общем, можно.
– Вы, наверное, и на кафедре неплохо зарабатываете, – ввернул Артем.