Карты печали

Йолен Джейн

Я подъехал прямо к Залу Плача, который за время моего отсутствия не стал лучше, и оставил коня у входа. Я снова поразился тому, как такое жалкое воплощение банальности, как этот городок, могло породить такую поразительную девушку.

Изнутри слышались обычные стенания и причитания и две-три музыкальных фразы, настолько потрясающе неинтересных, что я боюсь, зевнул, пока искал ее в зале. Это был, конечно, зевок, вызванный потерей сил во время ночевок в лесу. Я прикрыл рот рукой и оглянулся. Принц не должен забывать о манерах.

Как

каждый из королевской семьи, я был на голову выше, чем люди Земель. Вы, чужеземцы, – вы даже выше, чем мы – должны это заметить. Поэтому один взгляд на Зал убедил меня, что Линни там нет.

Я протиснулся к столу под мельничным жерновом.

– Девушка, – сказал я. – Лина-Лания. Где она?

Парень я одутловатым лицом и голубыми глазами, темные волосы которого закрывали, как занавеской, его лоб, уставился на меня. Он туго соображал и не понимал, чего я хочу.

– Твоя кузина, Лина-Лания.

– Линни?

Этот идиот знал свою родню только по кличкам, и эта кличка так не подходила к ней, что боюсь, я фыркнул на него. Он отскочил. Что еще можно делать с таким умником, если не понукать им?

– Линни, это та, высокая.

Он медленно закивал головой, пока в голове у него рождался ответ.

– Вам нужна Ножки-Палочки? Она на мельнице.

Не говоря больше ни слова – он лучшего не заслуживал – я повернулся. Я не доставил ему удовольствия даже малейшим прикосновением и позаботился, чтобы толпа заметила его. Теперь над ним долго будут насмехаться. Я направился к двери.

Так как мельницы всегда располагаются к востоку от деревни и рядом с водой, поиски не составляли труда. Мельница возвышалась, как каменный зверь, над потоком, а колесо, с шумом вращаясь, показывалось из воды и исчезало в ней. Этот звук все время сопровождал мое пребывание там и позднее я вставил его в свои песни о Седой Страннице.

– Я СЛЫШАЛ ИХ.

– Ты должен был сказать: «Они бы мне понравились».

– ТЫ БЫ ОТВЕТИЛ: «ОНИ БЫ ВЫРОСЛИ ОТ НАШЕЙ ДРУЖБЫ».

– Ты хорошо изучил наши обычаи, звездный путешественник.

– МНЕ ПРИШЛОСЬ ДОЛГО ИЗУЧАТЬ ИХ.

– Ты не сказал, понравились ли тебе мои песни.

– РАЗВЕ МОГУТ КОМУ-НИБУДЬ НЕ НРАВИТЬСЯ ПЕСНИ КОРОЛЯ?

– Я был музыкантом задолго до того, как стал Королем. Я хочу слышать правду.

– ТВОИ ПЕСНИ ВЕРНУЛИ ДЛЯ МЕНЯ ЛИНУ-ЛАНИЮ К ЖИЗНИ.

– Вы так выражаете…

– Я ЛЮБИЛ ЕЕ? ДА.

– Нет, нет, ты должен сказать «Она бы мне понравилась», а не «Я любил ее». В нашем языке нет слова «любить». Нравиться можно по-разному: нравится друг, ребенок. Королева, ночная возня. «Мне бы понравилось» – это начало ритуала и общения. Произнеси это.

– И ЭТО ТОЖЕ.

– Тогда мои печальные песни имели успех. Ты заметил, как звучат басовые струны плекты? Это был голос мельницы. За исключением самой первой песни, этот цикл – моя попытка стать бессмертным. Пока его исполняют, ее – и меня – будут помнить.

– Я,

БЕЗУСЛОВНО, БУДУ ПОМНИТЬ.

– Хорошо… Тогда я расскажу тебе остальное, потому что тебе еще многое нужно запомнить. Твое понимание того, что произошло, неполно до огорчения. Мы здесь в Эль-Лалдоме говорим, что в каждом событии есть тот, кто его переживает, и тот, кто о нем рассказывает.

– ЭТУ ОСТРОТУ Я УЖЕ СЛЫШАЛ РАНЬШЕ.

– Хорошо, тогда ты готов слушать.

– МОЙ КОРОЛЬ, ИМЕННО ЭТОМУ МЕНЯ УЧИЛИ ДОБРУЮ ПОЛОВИНУ МОЕЙ ЖИЗНИ – И ВСЮ ТВОЮ ЖИЗНЬ.

– Я продолжу.

Дом при мельнице был низенький и набитый тяжелой мебелью из темного дерева. Столы и стулья соперничали друг с другом, стараясь занять середину единственной главной комнаты. В алькове под лестницей, ведущей на чердак, стояло несколько широких шкафов, украшенных резьбой: черепами и плачущими женщинами. Вдоль стен находились кровати под пологами. Уединение здесь могло быть только плодом воображения. Дом был похож на большинство сельских домов, которые я посещал на своем пути. Даже в доме Лины-Лании я тосковал по светлому Эль-Лалдому.

На мой стук отворила сама Линни. Она посмотрела прямо на меня, ее глаза были вровень с моими, но не улыбнулась. Она, должно быть, удивились, увидев меня, но не подала виду, не захихикала, не зажеманилась, не прикоснулась ко мне, как это делали все ее землячки в каждом маленьком городке, которые я посещал в своем путешествии. От этого она понравилась мне еще больше.

Она слегка кивнула головой и шагнула в сторону. Я вошел. Ее мать и мать ее матери, обе приземистые, невысокого роста, с землистой кожей, сидели у стола, готовя еду для обеда и споря. Увидев меня, они встали, прося извинения одновременно глазами и словами.

Я выбрал стул почище, тот, что стоял дальше всех от сырых продуктов. Боюсь, что я поморщился, когда они сгребали очистки в горшок с помоями. Иногда даже принц отказывается от хороших манер. Но, в конце концов, я кивнул им.

Они не ошиблись насчет причины моего прихода.

– Мы долго ждали этого открытия, – начала ее мать.

– Ты не ждала. Ты не признавала ее гениальности. Это я первая заметила, – перебила ее бабушка.

– Долгие годы сделали тебя взбалмошной, – ответила ей дочь.

Лина молчала, стоя между ними.

– В семье нет никого, похожего на нее, – сказала бабушка. Она быстро назвала свои двадцать одно колено, а мать трижды перебивала ее. – И не было ни одной, которая выглядела бы и пела, как наша Линни.

Линни только чуть шевельнулась и уставилась в пол. Она всегда знала о своем таланте плакальщицы, но ее длинное тело было для нее мукой. Ножки-Палочки, действительно. Дети бывают жестокими. Ее плечи могли бы согнуться под тяжестью их оскорблений, она могла бы попытаться как-то принизиться, чтобы войти в их круг, но она была слишком горда, чтобы склонить голову перед их языками.