Карусель
Шрифт:
— И мой счастливый день тоже, — чуть резковато отозвалась Салли.
Йен осторожно флиртовал на всех вечеринках даже с молодыми официантками, подающими закуски. Салли была уверена, что несколько лет назад видела, как она заигрывал с женщиной в закусочной, в то время как Хэппи сидела за столом. И Хэппи его обожала! Неужели она ничего не видит? Скорее всего просто не хочет. На ум приходила старая поговорка, кажется, французская, о том, что один любит, а другой позволяет себя любить. Она как-то напомнила ее Дэну, и он ответил, что это не всегда так и уж точно
Салли внезапно стало жаль Хэппи, и она подсела к ней, говоря:
— Тине очень понравилось то желтое платье. Как это мило с твоей стороны, что ты все время о ней думаешь.
— Никогда не могу удержаться, постоянно что-нибудь покупаю в детском отделе. Я так и представила ее в этом желтом платье с ее черными косичками. Кроме того, после рождения второго ребенка ей нужны неожиданные подарки, немного больше внимания.
— Да, — согласилась Салли.
— Конечно, вы с Дэном все это ей даете. — Хэппи налила кофе. — Присядь с нами, Клайв, возьми печенья. Я знаю, что ты хочешь, и это никого, кроме тебя, не касается, — твердо заявила она и добавила, обращаясь к остальным: — Так что воздержитесь от комментариев.
Объект ее сочувствия, Клайв, вгрызаясь в миндальное печенье, думал в этот момент: «Вот к чему все пришло. Или так это всегда и было?» Разумеется, предостережение Хэппи было адресовано Йену. Как-то раз Оливер, не зная, что Клайв слышит, просил Йена «быть подобрее к своему брату». И Йен ответил: «Я хорошо к нему отношусь. Просто он все время думает, что с ним обращаются пренебрежительно». На что Оливер только вздохнул: «Знаю».
«Наверное, — думал сейчас Клайв, беря еще одно миндальное печенье, — я считаю, что мной пренебрегают, даже когда это и не так, просто вошло в привычку. В конце концов, все так вежливы, так щедры на комплименты. Но разве я не гений в области цифр? Гений! Что они знают о волшебстве цифр, об их фокусах? Цифры так честны и так ясны, цифры искренни: они не лгут, не льстят. Все эти очень уважительные сотрудники думают, что я не знаю, как они меня называют: «полпинты», а Йена — «галлон».
Почему на меня иногда накатывают эти волны — да, я признаюсь в этом — ненависти к Йену? И никогда по отношению к Дэну, у которого есть все, чего нет у меня. Вот сидит, непринужденно скрестив свои длинные ноги, Йен и вполголоса разговаривает с нашим отцом. Вполне возможно, что одновременно он смакует воспоминание о своей последней женщине. Я, конечно, ничем не могу это подтвердить, но я знаю. Знаю. Я довольствуюсь купленными женщинами, ненавижу себя за то, что покупаю их, тогда как все его женщины красивы, да и почему бы им не быть красивыми? Посмотрите на него! Скажите мне, какому проклятому предку я обязан своим телом? И помимо всего прочего, я начинаю лысеть!»
Клайв вернулся к наблюдениям. Для него, исключенного из активного центра, основной ролью во время светских мероприятий стало анализировать и наблюдать. От него мало что ускользало. Сегодня, например, Салли была погружена в себя, смотрела куда-то в пустоту. На нее это было не похоже. Поразительная молодая
Она смотрела не в пустоту, а на серебряную карусель. После шока этого дня Салли была погружена в ностальгическую меланхолию…
Женщина в антикварном магазине, обратив внимание на красивую вещь, сказала:
— Это литое серебро, сделано в девятнадцатом веке придворным ювелиром в Вене. Настоящее сокровище.
— И цена тоже редкостная, — заметил молодой человек. — Нет, я просто смотрю, потому что у нас дома есть такая же. Мой дядя купил свою в Вене много лет назад.
— Эта играет «Весенние голоса».
— А наша — вальс «На прекрасном голубом Дунае».
Именно в тот момент их взгляды встретились. Салли привыкла к тому, что на нее смотрят, и умела отворачиваться. Но на этот раз она не отвернулась, и из магазина они вышли вместе.
Они находились в Париже. Послеполуденный свет превращал затянутое облаками небо из голубого в отливающее опалом зеленое. Он спросил, как ее зовут. Она колебалась. Вид у него был вполне приличный — темно-синий деловой костюм, полосатый галстук, начищенные туфли. Он был высокий и мускулистый, рыжеватые волосы и добродушное загорелое лицо. И все равно она не решалась.
— Глупый вопрос. Зачем вам называть свое имя? И не называйте. Я, правда, представлюсь. Вот моя карточка.
— «Дэниел Р. Грей», — прочла она, и ниже: — «Грейз фудс», отдел международных связей». Так это вы? Кофе, пицца и консервы?
Он кивнул:
— Я приехал во Францию купить компанию по производству шоколада. Чудесные конфеты с начинкой из миндаля, с ликером и с другими вкусными вещами.
Разумеется, любой человек может иметь визитные карточки. И все же что-то в этом мужчине говорило: «Поверь мне».
— Я Салли Морроу. Фотограф. Фотографирую знаменитостей и авторов для книжных обложек, ну и тому подобное. Я только что позволила себе недельный отпуск в Париже.
— А вы можете позволить себе выпить со мной кофе? У меня есть любимое местечко на острове Сите. Мы сможем посидеть на солнце, понаблюдать за людьми.
«Он ко мне клеится, — подумала она, — только и всего. Никакого вреда не будет, если мы посидим вдвоем в общественном месте».
Абсолютно никакого вреда. Спустя полгода они поженились…
— Ты словно где-то далеко. И выглядишь печальной. Что случилось? — спросил у Салли подошедший к ней Дэн.
Ей захотелось встать и обнять его, и сказать, что она его любит, что так за все благодарна и так напугана и что совсем не хочет взваливать на него свои страхи.
Но она только произнесла:
— Я просто вспоминала, глядя на карусель.
— И от этого расстроилась?
— Да нет, я не расстроилась. Правда. — Она улыбнулась, и глаза ее заискрились.