Касательные

Бир Грег

— Направерх? — переспросил Тути.

— Ну да. Направерх и налевниз. Как бы ни назывались эти направления.

Тути не отрывал глаз от мальчика. Присутствия Лорен они не замечали.

— Вообще-то они называются ана и ката, — уточнил Тути. — И как же выглядит гиперсфера?

Руки Пола описали широкие круги.

— Она — как шар, и она — как подкова, в зависимости от того, откуда смотреть. Как воздушный шарик, пробитый жалами пчел, только поверхность гладкая, а не покрытая рябью.

Глаза Тути раскрылись еще шире.

— Ты

действительно это видишь?

— Конечно, — кивнул Пол. — Ваша программа для того и предназначена, не так ли? Позволяет увидеть фигуры вроде этой гиперсферы.

Тути кивнул, слова мальчика потрясли его.

— А теперь я могу поиграть на «тронклейвере»?

Лорен попятилась. Она услышала что-то очень важное, это она поняла, но смысл услышанного остался для нее тайной. Час спустя Тути спустился вниз, оставив синтезатор на растерзание Полу. Сел за стол напротив Лорен.

— Программа работает. Не для меня, но для него. Я только что показывал ему. Я показал ему фигуры с обратными тенями. Он все понял. А теперь сидит и играет Гайдна. С листа. Этот мальчик — гений.

— Ты про музыку?

Он пристально всмотрелся в нее, нахмурился.

— Да, полагаю, и в музыке тоже. Но я говорю о его пространственном воображении… координаты и перемещения в многомерном пространстве. Знаешь, если взять трехмерный объект и перенести его в четырехмерное пространство, он вернется зеркально отображенным. Поэтому, если мою правую руку, — он поднял правую руку, — поднять направерх или опустить налевниз, она станет в точности как левая.

— Не поняла, — покачала головой Лорен. — Что такое направерх и налевниз?

— Так Пол назвал перемещения вдоль четвертой оси координат. Те, кто придерживается научной терминологии, называют их ана и ката. Все равно, что вверх и вниз для плоскоземца, которому доступны только движения вправо-влево и вперед-назад.

Она подумала о превращении одной руки в другую.

— Все равно не могу себе этого представить.

— Я пытался, но тоже не смог, — посетовал Тути. — Наверное, наши мозги слишком закостенели.

Наверху Пол переключил «тронклейвер» в режим дуэта кафедрального органа и электрогитары и наигрывал вариации на музыку Перголези.

— Ты и дальше будешь работать на Хокрама? — спросила Лорен.

Тути вроде бы и не услышал ее.

— Невероятно, — пробормотал он. — Парень просто болтался неподалеку. Ты случайно привела его сюда. Невероятно.

— Ты можешь показать мне направление, ткнуть в него пальцем? допытывался Тути у мальчика три дня спустя.

— Рукой — нет, — ответил Пол. — Я его вижу, в уме, но…

— И как же ты его видишь?

Пол прищурился.

— Какое-то огромное пространство. Мы словно подвешены среди чего-то другого. И возникает чувство одиночества.

— Почему?

— Потому что я подвешен и не могу вырваться. И никто не обращает на меня внимания.

На скулах Тути заходили желваки.

— Я

думал, ты просто создаешь эти направления в своем воображении. А ты говоришь мне… ты действительно что-то там видишь?

— Да. В том числе и людей. Ну, не совсем людей. И вижу я их не глазами. Глаза — что мышцы. Они не могут указать эти направления. Но голова… вернее, мозг… он может.

— Охренеть можно, — вырвалось у Тути. — Извини за грубость. Нервы. Ты можешь показать этих людей на экране?

— Тени, как мы и говорили.

— Прекрасно. Нарисуй мне эти тени.

Пол сел за компьютер, его руки застыли над клавиатурой.

— Я могу показать их вам, но вы должны мне помочь.

— Чем?

— Я хочу, чтобы они услышали музыку. Тогда, возможно… они нас заметят.

— Эти люди?

— Да. Выглядят они странно. Они словно стоят на нас. Как-то связаны с нашим миром. И такие высокие… направысокие. Они нас не замечают, потому что в сравнении с ними мы совсем маленькие.

— Господи, Пол, я понятия не имею, каким образом мы сможем донести до них нашу музыку… Я даже не уверен в том, что они существуют.

Глаза Пола сузились.

— Я не лгу. — Он потянулся к «мыши», на экране начали возникать силуэты. — Помните, это лишь контуры, которые мы можем видеть. Потом я нарисую направерхние и левонижние линии, которые свяжут контуры.

Мальчик добавил сечениям густоты цвета, чтобы они выглядели объемными, улыбнулся, объяснил, что это необходимо, потому что проекция четырехмерного объекта в нашем пространстве становится, естественно, трехмерной.

— Выглядят они как растения в саду, с цветами и прочим, у них много рук и пальцев… очень похожи и на водоросли в аквариуме.

Тути, с отвисшей от изумления челюстью, не отрывал глаз от возникающей на экране картинки.

— По-моему, вы напрасно тратите время, — заявил Хокрам. — Заключение о разрешимости задачи мне нужно сегодня. — Он прошелся по гостиной, потом плюхнулся в кресло.

— Я занимался другими делами, — признался Тути.

— С этим мальчиком?

— Да. Такой талантливый парень…

— Послушайте, у меня могут быть неприятности. Я обещал, что сегодня исследование будет закончено. Получается, что я не держу слова. — Хокрам насупился. — Да чем вы занимаетесь с этим мальчишкой?

— Я его учу. Вернее, он учит меня. Сейчас мы создаем четырехмерный конус, элемент переговорного устройства. Конус трехмерный, я про материальную часть, но магнитное поле формирует четвертую координату…

— Знаете, как это выглядит со стороны, Питер? — спросил Хокрам.

— На дисплее это действительно выглядит странно, согласен…

— Я говорю о вас и мальчике.

От радостной улыбки Тути не осталось и следа. Он помрачнел.

— Не понимаю, о чем вы.

— Я многое о вас знаю, Питер. Откуда вы пришли, почему вам пришлось уехать… И то, что мне известно, не делает вам чести.