Каскадер
Шрифт:
Старушка добро улыбнулась, солнечный лучик попал мне в глаза… Когда солнечные зайчики перестали мелькать, я обнаружила, что стою перед мостом. Внезапно раздался характерный треск, и середина моста обвалилась вниз.
Привиделось…
Нет.
Иначе в моих руках вряд ли был бы шелковый мешочек…
Я долго стояла, сжимая его в руках, не рискуя заглянуть внутрь. Дома посмотрю.
Совершенно ошалелая, двинулась обратно, проигрывая в голове странный диалог с Бабой-ягой. С Бабой-ягой! С ума сойти! Не знаю, правда, почему так поражена – ведь уже видела
Хм, интересно, неужели я действительно не могу солгать?
– Мне в… во… вос… двадцать пять лет. Это просто невероятно!
Вот бы Арса таким чайком напоить… Эх, мечты-мечты…
Значит, еще один судья накрылся. Сначала Амелфа погибла, теперь вот Иан ушел… Кто же, интересно, завтра судить будет? Как найдут нейтрального судью? Вот Яга, кстати, вполне подошла бы. Может, поэтому она и сказала, чтоб я не возвращалась – потому что не хотела становиться между нами и Венцеславом?
– Знаешь, почему незабудку называют «наперстком гоблина»? Ты слышишь перезвон колокольчиков? Значит, ты слышишь свою смерть. Ты знаешь, что такое пишог?
– Не-е-ет, – растерянно ответила, оборачиваясь. Странное зеленоватое существо с длинными жабьими лапками сидело на пеньке, невесть откуда взявшемся посреди тропинки. Раньше его точно не было… Ни пенька, ни мордастого существа, с наглым мохнатым носом. – А что это?
Существо сморщилось, словно обожгло язык, и мяукнуло:
– Мя-я-я-у!
– Кто ты?
– Все знают, кто опасен ночью, но никто не опасается днем. Кто на свете всех красивей? У кого самые пушистый хвост? – Болотно-зеленые глаза существа – весьма красивые – чуть сожмурились.
– У тебя? – попробовала вмешаться в монолог.
– Кто-то, кто считает себя умным, всегда не прав. Зато другой – сомневается и потому побеждает.
– Я часто сомневаюсь…
– Когда раскрывается бутон, рождается пчела.
– Я не понимаю…
Жабеныш широко распахнул глаза и, словно объясняя маленькому ребенку, сказал:
– Иногда нужно не понимать, а слушать. Пишог – заклинание, ты – человеческое существо, на тебя оно подействует. Ты начинаешь видеть то, чего не существует.
– Я под его действием?
– Мало кто умеет правильно бегать. И почти никто – в нужное время.
Существо вдруг сгруппировалось и прыгнуло, выкрикивая мне в лицо:
– Беги-и!!!
Перепугавшись и шарахнувшись в сторону, я и в самом деле понеслась по тропинке. Страшно мне не было, скорее присутствовало изумление и желание понять, что происходит. И кто это странное существо.
Бежала я довольно долго, пока не заметила странную вещь – тропинка все так же шла сквозь еловый лес. Сухой, пахнущий хвоей, заваленный иголками и шишками, тропинку пересекали бугристые массивные корни, все выглядело вполне натурально… Но мои кроссовки – несмотря на платформу! – почему-то промокли насквозь, а
Ты начинаешь видеть то, чего не существует, теряешь ориентацию в пространстве.
Я встала на колени, не обращая внимания на мгновенно намокшие джинсы, закрыла глаза и стала ощупывать землю вокруг себя руками. Не верилось, но никакой тропинки не было – я нащупала лишь мокрую траву, больно порезала ладонь, и убедилась, что никаких елок нет, хотя мое зрение и обоняние четко показывали обратное. Тропинка, которую я видела, вела вперед, явно прямо в болото. Повернувшись назад, я пошла обратно, туда, откуда вернулась, но уже через несколько шагов провалилась в воду по щиколотку.
Тут-то мне и стало страшно. Куда бы я ни пошла – обманчивое пространство заведет меня лишь глубже в болото. Но и оставаться на месте мне не хотелось – леший знает, где я нахожусь, не дай дьявол, в этом болоте водится какая-нибудь дрянь вроде упырей. Разорвут меня на куски раньше, чем я что-нибудь пойму.
Делать было нечего, опустившись на колени, вновь закрыла глаза и поползла. Ощупывать дорогу руками было страшно и непривычно, пальцы все время натыкались на разные предметы, которые каждый раз едва не заставляли меня вскрикивать – например, скользкие от воды палки, – сердце замирало, уверенное, что я «ловко» прихватила гадюку.
Ползла я долго, не будучи уверена, что выбираюсь из болота, а не наоборот, захожу глубже. Впрочем, скоро стало посуше, и мне заметно полегчало. Открывать глаза все еще не решалась – сама не знаю почему.
– Все когда-то уходят. А чаще других уходят те, кого ты любишь.
Я вздрогнула, вцепившись руками в землю, словно это могло как-то спасти меня.
– Самое вкусное вино – то, которое пьешь на поминках. Пей, если не решаешься бежать, – голос затихал, словно существо удалялось от меня.
Все еще не открывая глаз, я встала и неуверенно, выставив руки вперед, пошла.
Споткнувшись обо что-то, я полетела на землю, больно ударившись локтем. Не удержавшись, я все же открыла глаза. Пенек. Около него островок голубеньких колокольчиков. Мои любимые цветы. С детства обожаю колокольчики и ромашки. Я огляделась. Место, в принципе, знакомое – полянка недалеко от нашего корпуса – вот тут слева должна быть тропинка, ведущая к Никольскому скиту.
Здесь растерзали Риту.
При этой мысли, словно сопровождая и поддерживая ее, раздался легкий тревожный перезвон.
Огляделась. Непонятно, откуда доносится звук.
Перезвон стал громче.
– Ты слышишь свою смерть, разве ты не поняла, человеческая девочка? – на пеньке, нагло щурясь, сидело все то же существо, смахивающее на мохнатую жабу.
Не верю в такую чушь.
– Здесь двое слышат смерть, – спокойно возразила я, выхватывая Виту. – Может, смерть пророчат кому-то другому?
Вогнав Виту в брюхо существу, я едва не выпустила рукоять, настолько сильным и… неаппетитным был поток энергии. Жабьи ножки дрыгнули и утихли. Навсегда.