Катастрофа
Шрифт:
Полина вбежала радостная:
– Дядя Юрочка, тетя Катенька, мы поймали его!
Следом вошел Викентий, волоком волоча здоровенный мешок. В мешке что-то шевелилось и жалобно попискивало.
– Принимайте подарочек! – с этими словами Викентий вывалил из мешка тщедушного человечка со связанными рукам и с кляпом во рту.
Юрий спросил:
– Уверены, что это он?
– А то! – Полина вытащила у него изо рта кляп, который в расправленном виде оказался шелковым шарфом. – Вот этим шарфиком меня и душил.
– Хорошо,
– Ага, а то бы я сама не справилась, – усмехнулась Полина и прикрикнула на пленника: – Стоять надо, когда люди с тобой разговаривают!
– Вставай, гад! – приказал Викентий и поднял его за шиворот.
Теперь человечек стоял, поросячьи глазки его затравленно бегали по сторонам.
– «Девушка, позвольте вас проводить, а то места тут не спокойные», – передразнивая его, прокудахтала Полина. – А ножичком вот этим хотел меня потом раскромсать? – Она помахала в воздухе большим кухонным ножом. И других девушек им же кромсал? Признавайся, гнида!
– Подожди, Поленька, – остановила ее Катя, надо же все по порядку.
– Да, да, – сказал Юрий и мягким голосом обратился к пленнику: – Так вот, любезный, хотелось бы сперва знать, кто вы такой и что вас подвигло на подобные деяния.
Он нарочно взял этот интеллигентный тон: при подобном общение такие типы сразу наглеют и развязывают язык. Некую роль тут должны были сыграть и его очки: при виде очкариков такие почему-то в особенности распоясываются. Он не ошибся, так оно и произошло. Человечек вскричал:
– Права не имеете! Кто вы такие, чтобы вот так вот с людьми?! Я требую, чтобы меня развязали.
Юрий закивал согласно:
– Конечно, милейший, развяжем, со временем развяжем непременно. Однако вы пока не ответили на мой вопрос. Для начала – на первый: кто вы?
– Чурилло Василий Афанасьевич. Между прочим, депутат районного совета. – В его осанке даже появилась некоторая горделивость. – И поэтому я требую!..
Так же мягко Юрий его перебил:
– Потом, потом. Требования – это потом. Покуда же, Василий Афанасьевич, ответьте на второй вопрос: что вас толкнуло на все эти подвиги?
Человечка понесло. Он заговорил торопливо:
– Я очищал мир! Да! Очищал! От таких вот напомаженных краль! Не место им на нашей советской родине!
– Можно я ему вмажу? – тихо спросил Викентий.
– Ни в коем случае, – так же тихо ответил Юрий. – Послушаем-ка, послушаем…
Пленник явно услышал его слова и, кажется, воспринял их как одобрение. Голос его наполнился правотой.
– Я всегда очищал мир от тех, кому не место в нем! От врагов народа, от беглых раскулаченных! У меня грамота есть от НКВД! Я член ВКП(б), между прочим! И судить меня может только наш справедливый советский суд!
– Будет тебе суд, – пообещала ему Полина. – Не совсем, правда, советский, но уж точно – справедливый.
Тот взвизгнул:
– Я прошу оградить меня от этой дамочки! Она еще ответит за нанесение побоев депутату райсовета!..
Что-то еще визжал – снова о заслугах своих, о
Визг его уже порядком надоел, и Юрий совсем уже другим тоном приказал Викентию:
– Заткни его.
Викентий быстро затолкал ему в рот кляп все из того же шарфа. Теперь депутат мог только вращать глазами, которые теперь постепенно опять наполнялись ужасом.
Юрий сказал Викентию:
– Обустрой там, в подвале, все для заседания. Как управишься, так и начнем.
* * *
Заседание началось около полуночи. Викентий все обустроил как положено – возвышение для судей, перед ним – стул для обвиняемого, сбоку – место для палача. Когда Юрий, Катя и Полина спустились в подвал, трясущийся член ВКП(б) уже сидел, привязанный к своему стулу, а Викентий встречал их в красном палаческом колпаке. Катя вынуждена была смириться с тем, что на изготовление этого колпака ушла красная скатерть из гостиной, Викентий все-таки сумел настоять на том, что без колпака никак нельзя, без колпака это будет не заседание, а черт-те что. Ладно, чем бы дитя не тешилось…
После того, как судьи расселись, Викентий вытащил изо рта подсудимого кляп, и тот сразу же запустил свою заезженную пластинку про спасение Родины от всяческих элементов. Судьи слушали молча, палач сидел на своем месте, неподвижный как изваяние, и в эти минуты удивительно был похож на своего покойного приемного отца, тоже палача Тайного Суда и тоже Викентия.
Когда подсудимый иссяк, судьи переглянулись и лишь молча кивнули друг другу. Да, случай был бесспорный.
Юрий встал и произнес:
– Подсудимый Чурилло, решением Тайного Суда вы приговариваетесь к смертной казни.
– Нет! Вы не имеете пра!.. – завизжал было тот, но Викентий уже затыкал ему рот кляпом. Затем приподнял свой колпак и вопросительно посмотрел на судей, ожидая положенного в заключении слова.
– «Палка»?.. – спросила Полина у Кати и Юрия. – Или «веревка»?.. Нет, лучше «камень», правильно?..
Катя поморщилась:
– Ах, оставь ты этот детский сад. Лично мне надоели эти игры в средневековье.
Васильцев был с ней согласен. Ну их к шутам, эти дурацкие традиции!
– Просто отведи его куда-нибудь подальше да и пристрели, – сказал он Викентию. – Можешь не закапывать – спишут на нахаловских урок.
Полина приняла такое решение вполне спокойно, а вот Викентий смотрел на него укоризненно, с явным недовольством. Возражать, впрочем, не решился. Вздохнув, снова напялил свой колпак и потащил трясущегося приговоренного из подвала наверх. Когда судьи тоже поднялись, ни Викентия, ни его жертвы в доме уже не было.