Катастрофа
Шрифт:
Председатель Революционного Военного Совета Республики ТРОЦКИЙ
Командарм7 ТУХАЧЕВСКИЙ
5 марта 1921 года
Милость? Милости у большевиков не бывает — восставшие это знают твердо.
7
Восставшие начали готовиться к обороне.
15 человек, из которых девять матросов, образуют временный ревком. Председатель — матрос с линкора «Петропавловск» Петриченко — проявляет бурную деятельность. Общая
— На Петроград! — призывают кронштадтские офицеры Соловянов, Арканников, генерал Козловский. — Только в атакующих действиях — наша победа!
Но матросы не желают проливать «лишнюю кровь».
Тем временем Тухачевский стягивает к Кронштадту войска.
Гришка Зиновьев не забыл испытанный дьявольский прием: в качестве заложников арестовывают семьи восставших моряков. Их запихивают в камеры Крестов, их можно в любой момент расстрелять.
Над закованным в лед Финским заливом появляются аэропланы. Они сбрасывают и сбрасывают бомбы на взбунтовавшийся город. Едкий дым пожарища ползет по улицам крепости.
Близка кровавая развязка…
Седьмого марта, когда утомленное дымами кронштадтских пожарищ солнце скатывалось за горизонт, громыхнули с Лисьего Носа и с Сестрорецка большевистские батареи. Их поддержали тяжелые орудия Красной Горки, оставшейся верной Зиновьеву и Троцкому.
Кронштадт принял бой, полыхнули багряным отблеском военные форты. Мощно ударил линейный корабль «Севастополь» по Красной Горке, да так, что та сразу замолкла.
Осажденный ревком шлет радиотелеграмму:
«Всем! Всем! Всем! Итак, грянул первый выстрел, пусть знает весь мир! Стоя по пояс в братской крови трудящихся, кровавый фельдмаршал Троцкий первый открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против правительства коммунистов для восстановления подлинной власти Советов! Мы победим или погибнем под развалинами Кронштадта, борясь за кровное дело трудового народа! Да здравствует власть Советов! Да здравствует Всемирная социальная революция!»
Радиограмма летит во все концы мира, которому, по сути дела, наплевать на дела российские. Артиллерия Тухачевского садит и садит тяжелыми снарядами по восставшим героям. Лед Финского залива все более темнеет, солнце делает его тяжелым и вязким. Еще чуть-чуть, неделя-две — и лед вскроется. Тогда кровавые фельдмаршалы не сумеют затянуть удавку вокруг восставшего острова.
* * *
…Утром 7 марта истек срок ультиматума. Мятежный город не пал на колени. Он продолжал борьбу. «На штурм!» — приказывает Тухачевский. Одетые в белые маскировочные халаты, красноармейцы двинулись по льду на штурм крепости.
Началась метель. Огнем отвечали защитники фортов. Балахоны и лед окрасились кровью. Но комиссары гнали красноармейцев вперед. Их аргументы были вескими: позади цепей двигались курсанты с пулеметами, готовые разделаться с теми, кто дрогнет и бою.
Сгустились вечерние сумерки.
Защитники крепости открыли по белеющим пятнам балахонов ураганный огонь. «Взвихрились,
Ночная атака не удалась. Когда стихла метель, утро осветило на огромном ледяном пространстве Финского залива тысячи лежащих трупов в белых саванах».
К тому же в Ораниенбауме красноармейцы отказались идти против восставших. Комиссары расстреляли каждого пятого. Тухачевский сгоняет под стены Кронштадта чекистов, отряды, полностью составленные из башкирцев и киргизов. Тут же и бойцы заградительных отрядов, привыкшие ходить в крови по колено.
Тухачевский взывает к Москве:
— Пришлите для поднятия духа ораторов-партийцев.
Чего-чего, а этого добра в советском государстве всегда хватало.
В эти дни как раз проходил X съезд партии (наметивший, к слову сказать, пути перехода к нэпу). Три сотни делегатов направляются к красноармейцам — «для идеологической работы!».
Теперь — решительный штурм! Сейчас — или никогда! Против природы даже с партийным билетом не попрешь — вот-вот лед Финского залива сделается непроходимым.
Тухачевский отдает страшный приказ: идти на штурм не цепями, а сомкнутыми колоннами — несмотря на губительный огонь.
Штурм намечен в ночь с 16 на 17 марта.
Хлюпая водой, кое-где проступившей на лед, тысячи людей пойдут на приступ крепости. С воздуха аэропланы будут сбрасывать на жителей Кронштадта бомбы.
Сам Тухачевский, разумеется, останется на берегу. Он будет сидеть в бывшем великокняжеском поезде, попивая кофе со свежими булочками и ожидая сведений по телефону. Зиновьев эту ночь проведет, как всегда, в особняке в Петрограде. Троцкий будет спать в царских палатах Московского Кремля. Во сне он увидит свое детство, строгого папу Бронштейна в седых пейсах, Пасху и мацу.
…Уже получив второй орден Красного Знамени, Тухачевский признается:
— Пять лет на войне, а такого боя не могу припомнить. Это был не бой, это был сущий ад. Местами даже вплавь добирались до крепости. Еще два-три дня — и тю-тю, не видать нам Кронштадта. Моряки били нас, как озверелые. За что они нас так ненавидят?
8
За что они так их ненавидели?
Победа в гражданской войне с новой остротой поставила вопрос о самом существовании партийной диктатуры.
Ненависть к бандитам, захватившим власть в октябре 1917 года, переполняла сердца, была всеобщей. Земля, казалось, горела под ногами большевиков. Восстания полыхали по всей стране— Ярославское, Путиловское, Тамбовское, Пензенское, Хакасское, Якутское, Ижевское, восстания по всему Дону и по всей Сибири. Но все они были залиты кровью, задушены без всякой жалости и снисхождения. Ленинцы-троцкисты думали не о благе народа, они желали властвовать — любой ценой, Ненависть к россиянам облегчала эту задачу. Когда ненавидишь — убивать проще: детей, подростков, стариков, дворянство, интеллигенцию.