Катастрофа
Шрифт:
— Мне сказали, что вы приехали в Жун-ле-Пэн и остановились в «Русском доме». Вот мы с Галиной Николаевной, моей соседкой по отелю, большой поклонницей вашего таланта, поспешили к вам, Иван Алексеевич, в гости. А Вера Николаевна сказала, что вы не утерпели, побежали купаться на этот пляж. Мы за вами… Но, доложу вам, вы плаваете как заправский спортсмен!
Вдруг спохватившись, он оглянулся на свою спутницу:
— Позвольте представить — Галина Николаевна Кузнецова, поэтесса.
Она так ласково, так зазывно взглянула своими большими глазами на Бунина, что у того в сладком предчувствии похолодело в груди. Он молча смотрел на нее,
Легким, непринужденным движением она протянула ему тонкую, изящную кисть. С давно не испытанным волнением он задержал ее в своей руке и почувствовал, что все идет кругом и все во вселенной исчезло, все — кроме нее, о встрече с которой, казалось, мечтал всю жизнь, день за днем.
Его выручила память.
— Я помню ваши стихи, — живо произнес Иван Алексеевич. — Я читал их в «Благонамеренном».
Она счастливо удивилась, заулыбалась, и улыбка очень красила ее лицо.
— Спасибо! — Ее голос звучал благодарно и робко. — А я-то была уверена, что стихи никто не заметил.
— Еще как заметил! И даже запомнил.
Иван Алексеевич вдруг почувствовал необыкновенный внутренний подъем и, удивляясь самому себе, что он действительно помнит ее стихи, которые когда-то, месяца два-три назад видал в журнале, который князь Дмитрий Шаховской выпустил в Брюсселе, начал читать:
Почувствовать свое предназначенье Сгибать мечту, как самый страстный лук, И падать в раскаленное теченье Неутоляемых летами мук…Он замялся, но она тут же пришла на выручку и продолжила:
Всю жизнь следить с берегового вала Нездешнего круженье корабля… Мне — правнучке упрямого Дедала — Отмерена смиренная земля…Галина спохватилась:
— Какая глупость — в вашем присутствии читать свои стишата. Надо вас — слушать и слушать. Когда мне было пять лет, мне на рождество подарили вашу книгу — «Полевые цветы». Наверное, смешно, но под елкой я читала стихотворение «Летняя картина». Я его и сейчас помню. Хотите, прочту?
Бунин приятно удивился. Едва заметно заикаясь — природный дефект, она весело продекламировала:
Там, где тенистыми шатрами Склонились ивы на затон, Весь берег с темными садами В зеркальной влаге отражен. Там, где широкой мягкой тенью СокрытаБунин был растроган и думал: «Неужто эта та самая встреча— долгожданная и счастливая… Господи, сколько ждал ее! Лишь бы не ошибиться, лишь бы не отпугнуть это удивительное существо, подобных которому еще никогда и нигде не встречал!»
Гофман давно куда-то исчез, и как это произошло, Бунин не заметил. Неожиданно для себя он спросил:
— Вы замужняя?
— Да, он, как и я, из Киева. Юрист по образованию. А что теперь делает?
Она вздохнула:
— Что он может делать? Шофер такси. Его зовут Дмитрий Петров.
— Он не заревнует?
Она неопределенно и с легким пренебрежением махнула рукой и спросила:
— Вы надолго сюда?
— Да нет, недели на две, на три. А вы?
— Через девять дней у Дмитрия кончается отпуск, вернемся в Париж.
У них без конца возникали друг к другу вопросы, они едва успевали отвечать друг другу. Он не заметил, как взял Галину за руку, и та ответила ему ласковым пожатием.
— Давайте увидимся через час у ресторанчика? — попросил он.
И хотя знали, что уже завтра все курортное местечко будет судачить о них, они вечером пошли в ресторан. С Буниным постоянно раскланивались, почти все русские знали его в лицо, на них смотрели, их обсуждали.
Они пили хорошее красное вино, танцевали танго, и старый еврей-скрипач играл так, словно наступил последний день его жизни. По московской привычке Бунин через официанта передал ему пятьдесят франков. И скрипач, глядя на их столик выпуклыми темными глазами, заиграл так жалостно, что хотелось плакать.
…Они ушли далеко-далеко к молу. Звезды скатывались с неба, и он загадал желание. Море с тихим шумом выкатывало на берег волны, а какая-то запоздалая чайка кричала резко и жалобно, словно предрекая этой встрече роковую развязку.
2
Целые дни Иван Алексеевич проводил вместе с Галиной. Вера Николаевна и прежде не любила ходить на пляж и никогда не принимала морские ванны. Теперь она попросту сделалась бы там лишней.
Муж Галины — Петров давно привык к самостоятельности жены и поначалу не обращал внимания на ее дружбу с Буниным. Но когда он увидал, что Галина приходит домой лишь переодеваться и ночевать, что ее самостоятельность перешагнула привычные пределы, он попытался ее облагоразумить.
— Если тебе не нравится отдыхать со мной, можешь уезжать, — спокойно заявила Галина.
Он смирился, а вскоре действительно пришла пора покидать Жуан-ле-Пэн: кончился его отпуск.
Теперь его ожидал новый удар.
— Что я буду делать сейчас в Париже? — спросила Галина мужа. — Изнывать от жары? Я остаюсь на некоторое время здесь…
— Что? — Дмитрий остолбенело взглянул на жену. Ему показалось, что он ослышался. — Ты, Галя, хочешь сказать…