Каторга
Шрифт:
Из массы юмористических "злободневных" стихотворений я приведу для примера одно, описывающее "историю", наделавшую страшного шума на Сахалине.
"История" вышла из-за... курицы.
Курица, принадлежащая жене одного из служащих, пристала к курам, принадлежавшим жене священника.
Жена служащего и ее муж увидели в этом "злой умысел" и обратились к содействию полиции.
Полицейские явились во двор священника и отнесли "инкриминируемую курицу" на место постоянного жительства.
Священник в
И пошли писать канцелярии.
Жалобы, отписки, переписки посыпались целой лавиной, волнуя весь служащий Сахалин.
Я сам слышал, как господа служащие по целым часам необычайно горячо обсуждали "вопрос о курице" и ждали больших последствий:
– Еще неизвестно, чем курица кончится!
Тюрьма немедленно воспела это в стихах. Вот отрывки.
Супруга служащего жалуется своему супругу:
"Ах, мой милый, вот беда!
Я вчера курей смотрела;
И та курица, что пела,
Помнишь, часто петухом,
Ведь пропала! И грехом,
Как потом я разузнала,
Прямо к батюшке попала.
И теперь уж у попа
Куриц целая копа..."
Служащий "обратился к содействию полиции", и та поспешает "водворить курицу на место жительства":
"Пот ручьем с них лил, катился,
И песок как вихорь вился
Из-под их дрожащих ног...
Знать, досталось на пирог!!!"
Священник в это время выходит из дома и...
"И лишь он ступил во двор,
Что же видит? О, позор!
Снявши фраки, сбросив сабли,
Руки вытянув, что грабли,
Полицейский с окружным
Словно пляшут перед ним!
И, нагнувшись до земли,
Ловят курицу они..."
Чем кончится история, вы знаете:
Канцелярии пишут.
Служащие волнуются и ждут "от курицы последствий".
Тюрьма потешается, читает стихотворение поэта-каторжника.
А в курятнике, по словам стихотворения, происходит следующее:
"А в тот миг на куросесте,
Сидя с курицами вместе,
Так беглянка говорила:
– И зачем меня родила
В белый свет старуха-мать!
Не дадут и погулять!
И что сделать я могу?
Чуть что выйдешь к петуху,
А глядишь, - тут за тобой
Вся полиция толпой!"
Так развлекают каторгу.
Преступники душевнобольные
В посту Александровском вы часто встретите на улице высокого мужчину, красавца и богатыря - настоящего Самсона. Длинные вьющиеся волосы до плеч. Всегда без шапки. На лбу перевязь из серебряного галуна. Таким же галуном обшит и арестантский халат. В руках высокий посох.
Он идет, разговаривая с самим собою. Выражение лица благородное и вдохновенное. С него смело можно писать пророка.
Это Регенов, бродяга, душевнобольной.
На вопрос:
– Кто вы такой?
Он
– Сын человеческий.
– Почему же это так?
– Мой отец был крепостной. Его все звали "человек" да "человек". Отец был "человек", значит, я сын человеческий.
В те дни, когда Регенову не удается удирать из-под надзора в пост Александровский и приходится сидеть в психиатрической лечебнице, в селе Михайловском, он занимается целые дни тем, что пишет письма "к человечеству".
Первым вопросом его при знакомстве со мной было:
– Вы из-за моря приехали?
– Да.
– Скажите, да есть ли там человечество?
– Есть!
Регенов с недоумением пожал плечами.
– Странно! Я думал, что все померли. Пишу, пишу письма, чтобы водворили справедливость, - никакого ответа!
"Правды нет на свете" - это пункт помешательства Регенова.
– Оттого даже французский король пошел бродяжить!
– поясняет он.
– Как так?
– Так! Нет нигде правды, он и сделался бродягой. Сказался чужим именем и бродяжит.
– Да вы это наверное знаете?
– Чего вернее!.. Скажите, во Франции есть король?
– Нет.
– Ну, так и есть. Ушел бродяжить. Разве без правды жить можно?
У Регенова в психиатрическом отделении отдельная комната. Подоконники убраны раковинами. На подоконник к нему слетаются голуби, которых он кормит крошками. В комнате с ним живет и собака, с которой он иногда разговаривает часами:
– Бессловесное! Человечество говорит, что у тебя замечательный нюх. Отыщи, где правда. Шерш!
На голых стенах два украшения: скрипка, из которой Регенов время от времени, в минуту тоски, извлекает душу раздирающие звуки, "чтобы пробудить спящие сердца", и на почетном видном месте висит палочка с длинною ниткой.
На вопрос, что это, Регенов отвечает:
– Бич для человечества.
Регенов очень тих, кроток и послушен, с доктором он вежлив, предупредителен и любезен, но тюремное начальство ненавидит, считая его "вместилищем всяческой неправды".
Есть одна фраза, чтоб привести этого кроткого и добродушного человека моментально в неистовое бешенство. Стоит сказать:
– Я тебе Бог и царь!
Надо заметить, что для сахалинской мелкой тюремной администрации есть одно "непростительное" слово "закон", когда его произносит ссыльно-каторжный. В устах каторжанина это слово приводит их в неистовство.
– Это не по закону!
– заявляет каторжник.
– Я тебе дам закон!
– кричит вне себя мелкий сахалинский чинуша и топает ногами.
– Я тебе покажу "закон"!
Зато у них есть любимое выражение:
– Я тебе Бог и царь!
Я слышал, как это кричали не только помощники смотрителей тюрем, но даже старшие надзиратели!