Катюша

Воронина Марина

Они надолго замолчали. Было уже четыре пополудни, и заложенное тяжелыми насморочными тучами небо темнело на глазах.

В довершение картины, дождь вдруг прекратился, и из непрозрачной мокрой пустоты над крышами слоноподобных серых зданий вдруг густо посыпались похожие на клочья ваты хлопья. Они налипали на ветровое стекло и немедленно начинали таять, стекая вниз комковатыми ручейками. Валерий снова включил дворники, зажег габаритные огни, и тут же загорелась подсветка приборного щитка. В машине стало совсем хорошо и уютно, из скрытых динамиков плавно вытекала музыка, и Катя с легкостью представила себе, что

просто выехала покататься со знакомым молодым человеком. Впрочем, эта иллюзия оказалась нестойкой и развеялась, как только Катя шевельнулась, меняя позу: бедром она ощутила твердую выпуклость пистолета в кармане, а рука, на которую она, забывшись, попыталась опереться, взорвалась вспышкой боли. Катя тяжело вздохнула и без спроса взяла сигарету из пачки, лежавшей за приборной доской.

— Взгрустнулось? — спросил Валерий, протягивая ей зажигалку.

— Не в этом дело, — снова вздохнув, ответила Катя.

— А в чем же?

— Знаешь, — призналась она, погружая кончик сигареты в теплый оранжево-голубой огонек, — я опять посуду не помыла.

Глава 8

— Мама дорогая, — сказал майор Селиванов и, чтобы скрыть волнение, занялся сложным процессом раскуривания папиросы: размял, постучал мундштуком о ноготь большого пальца, с трубным звуком продул, снова постучал мундштуком о ноготь, вытряхивая случайно застрявшие там беспризорные крошки табака, замысловатым образом сплющил мундштук и долго возился со спичками, пока стоявший рядом сержант ОМОНа, потеряв терпение, не щелкнул перед его носом зажигалкой. — Благодарю. Это что же здесь было: бой быков?

Он почти дословно повторил удивленный возглас Панина, известного среди городской братвы — как той, что ходила в погонах, так и той, что погон не носила, — под кличкой Студент. Впрочем, пока что майор этого не знал, и потому воззрился на валявшийся у порога жилой комнаты труп грузного рыжеватого мужика в спущенных до колен окровавленных джинсах сердитым взглядом, словно ожидая, что тот сию минуту вскочит, поддернет портки и вразумительно доложит, что должен означать весь этот бедлам и кто, черт побери, посмел заниматься здесь смертоубийством, стоило только ему, майору Селиванову, повернуться спиной и выйти за дверь.

Жмурик молчал, уткнувшись мордой в лужу собственной крови, натекшую из его раскроенной почти надвое головы, и вытянув вперед правую руку. На среднем и безымянном пальцах этой руки не хватало верхних фаланг. Поискав глазами, майор нашел фаланги: они лежали в прихожей, а на двери, там, где по этим фалангам чем-то рубанули, осталась зарубка. Орудие убийства лежало рядом с трупом — смешной кухонный топорик с шипастым набалдашником, чтобы делать отбивные. Майор готов был поспорить на свой месячный оклад, что топорик не точили со дня покупки — Катя Скворцова была, похоже, не из тех хозяек, которых волнуют подобные мелочи. Сомнительно было даже, пользовалась ли она им когда-либо до сегодняшнего дня вообще. Топорик весь был в крови и налипших волосах, даже рукоятка, и Селиванов готов был поставить еще один свой оклад на то, что знает, чьи на ней отпечатки. Они наверняка должны были совпасть с кровавыми пятернями, отпечатавшимися по всей длине стены в прихожей, а также со всеми отпечатками пальцев хозяйки этой квартиры, симпатичной Кати Скворцовой.

Еще

здесь были стреляные гильзы — на первый взгляд, от ТТ, — и пулевые пробоины, ясно указывавшие на то, что кто-то — скорее всего, убитый, — лежа на том самом месте, где и был впоследствии обнаружен, палил из пистолета вдоль коридора, пытаясь попасть в кого-то — как вы думаете, Холмс, в кого мог стрелять этот негодяй? Элементарно, Ватсон, в хозяйку этого гостеприимного дома!

— Коррида, — согласился капитан ОМОНа. Селиванов вздрогнул, он совсем забыл про омоновцев, которые все еще топтались по квартире, без всякого интереса разглядывая этот филиал Куликовской битвы. — Только вот тореадор куда-то исчез, некому поаплодировать.

— Тореадор — вот, — сказал Селиванов, кивая себе под ноги. — Забодали тореадора.

— А ты почем знаешь? — заинтересовался капитан.

— Мужик этот здесь не жил. Посторонний мужик. Еще сегодня утром его здесь не было. Я сюда утром на мокруху приезжал, понимаешь...

— Сюда?! — выкатил из-под каски глаза капитан. — Что, прямо в эту квартиру?

— Труп нашли в подвале. Девица погостила у подруги, вышла за дверь и — привет в шляпу... А подруга — да, здесь проживает... или проживала...

— Дело, конечно, не мое, — сказал капитан, — но нет ли тут связи?

— Милый, — сказал ему Селиванов, — да тут ничего нет, кроме этой самой связи. Понять бы только, что это за связь такая, и тогда поймаем...

— Кого?

— Да хрен его знает, кого. Может, психа какого-нибудь, а может, и покрупнее что-нибудь... Дверь вы сломали?

— Мы.

— А осматривали?

— Ну, не так, чтоб очень, но внешне все было в порядке, заперто на два оборота...

— Внешне... — недовольно передразнил Селиванов.

— Ну, брат, не обессудь, — пожал покатыми из-за бронежилета плечами капитан. — У нас своя работа. Мы на перестрелку ехали, нам не до отпечатков пальцев. И потом, мы же замок-то и не трогали — двинули раз ногой, и все дела, так что осматривай на здоровье.

— Ну, спасибо. Этого не трогали? — Селиванов кивнул в сторону трупа.

— Не, — сказал капитан. — На кой хрен он нам сдался?

— И то правда, — согласился Селиванов. — Попроси своих ребят, пускай перевернут. Очень мне хочется его карточкой полюбоваться.

Капитан сделал знак рукой, и двое омоновцев перевернули покойника лицом вверх.

— Твою мать, — тихо выдохнул капитан.

— Да, — согласился с ним Селиванов, — может, ему и повезло, что добили. А личность-то знакомая. Вот удача-то! Некоторые наши красные пахари сильно обрадуются.

— Что так? — без особого интереса спросил капитан.

— Да на этого жмура можно половину наших висячек повесить. Он год как в розыске, фотографии по всей стране разосланы, а он — вот он, лежит себе без штанов, отдыхает.

— За что ж его так? — поинтересовался капитан.

— А за что, по-твоему, с мужиками так поступают? Зверь он был. Теперь таких киллерами повадились называть, но это не киллер, ему больше старинное “душегуб” подходит. Киллер, он что — шлепнул и пошел себе, а наш Костик поразвлечься любил. Рот заклеит, перо возьмет и — вперед. Жертвы потом только по особым приметам опознавали.

— Выходит, доразвлекался, — сказал капитан. — Ну ладно, майор, мы, пожалуй, пойдем. Заламывать тут некого, чего мы вокруг тебя топчемся.