Каятан
Шрифт:
Уроки фехтования были более интересны, хотя и они неизменно сопровождались саабат.
— Цель не в том чтобы научиться всем тактическим приемам, которые можно использовать во время боя. Главное и первое, что должен делать каждый, — это учиться, учиться самостоятельно. Заложенная тренировками основа сможет перерасти в искусство только путем получения все нового и нового опыта.
По-моему, ни одного конкретного приема сержант мне так и не показал. Более важным он считал показать то, на что способно искусство. А смогу ли я все это повторить — уже мои проблемы.
— Используя в бою меч, как и любое другое
Киото продолжал говорить, не отрываясь от тренировки. Если ему удавалось делать несколько дел одновременно без всякого ущерба в их качестве, то мне каждый раз приходилось нелегко.
— Инициатива — вот залог победы практически в любом бою, — говорил сержант, атакуя, не давая мгновения, чтобы перевести дух. — Оставь красивые поединки позерам и аристократам. Противник должен лишиться возможности сопротивляться после первого же твоего удара. Даже если он успел атаковать первым, ты не должен подстраиваться под его движение. Если противников слишком много и обычные правила неприменимы, — это не причина для поражения, это лишь повод извлекать максимум из каждого движения, — и в этот момент, вместо того чтобы просто отразить очередной мой удар или отступить на полшага, он резко двинулся вперед. Задев меч лезвием как раз рядом с рукоятью, он продолжил свое движение и действительно, в то время как мой меч лишь не намного разминулся с его плечом, острие его меча остановилось возле моего горла. — Любой твой удар должен выполнять максимальное количество действий, иначе, как бы ты ни был быстр, ты все равно можешь не успеть.
За все эти месяцы тренировки прерывались всего несколько раз. Первый — во время увольнения, когда мы с Миком навестили Аленту, а второй — по причине завершения пятимесячного испытательного срока. В этот знаменательный день сержант в восемь утра выстроил весь взвод на плацу перед казармой. К этому моменту в первом десятке все еще оставалось только три человека, во втором было семнадцать, остальные в третьем.
— Вот и настал, наконец, тот день, — заговорил сержант, — когда Легион сможет избавиться хоть от какой-то части излишек. Солдаты первого и второго десятка свободны до обеда, когда будет построение роты. Лейтенанту Сименсу есть что вам сообщить. Бывших солдат третьего десятка больше никто не задерживает.
В двенадцать часов на плацу построилась теперь уже вся рота.
— Теперь вас стало на тридцать человек меньше, — начал лейтенант Сименс, — и, по идее, вы уже не должны казаться разболтанным сборищем недоумков, но это только по идее. Еще пара лет упорных тренировок — и некоторых из вас можно будет смело записывать в раздел армейского мяса. С завтрашнего дня ваши тренировки претерпят некоторые изменения. Теперь вас будут учить действовать не в виде безмозглого сборища законченных тупиц, а в виде организованного армейского подразделения. Подробнее вам объяснят командиры ваших отделений. Я же должен донести до вас другое.
Вам, безусловно, уже давным-давно известно о продолжающихся нападениях проклятых кочевников
Хотя в тот день у нас и был выходной, в город мы решили не идти. Алента, конечно, расстроится, но я предупреждал ее, что в увольнение могут и не отпустить.
Глиман, как и в любой другой свободный день, отправился в кабак, — по обыкновению, ждать его не следовало прежде, чем в округе закончится все пиво. Мы с Миком жарили мясо около небольшого костерка. В тот замечательный день мы не тренировались.
— Лейтенант, — заговорил Мик, — сегодня почти без мата обошелся. К чему бы это? Может, это из-за того, что Шестой Легион отправляют. Вдруг и нас скоро?
— Может быть…
Мысль о том, что придется куда-то там идти, да не просто так, а резать кочевников, была… в общем, она как-то не очень укладывалась у меня в голове. В конце концов, мне даже понемногу стали нравиться тренировки… Нельзя же теперь все бросить! Хотя я ведь теперь вроде как легионер, со всеми вытекающими отсюда обязанностями…
— Если честно, — произнес я, — не думаю, что нас могут послать в Данхару. Есть более опытные легионеры. Вряд ли для карательного рейда потребуется больше пары полков. Да и как за ними угонишься без лошадей?
— Сименс сказал…
— Ерепенится, — сказал я уверенным голосом, хотя сам был уверен не до конца. — Что ему еще делать?
Мик задумался… но только на секунду. Скоро его лицо просветлело.
— Тогда… тогда надо это отметить!
— Что?
— Ну, наше посвящение… э-э, то есть принятие… в общем, то, что мы стали легионерами. Это ведь хорошо, правда?
— Наверное…
— Тогда мы просто обязаны это отметить!
— Почему?
— Да потому что мы целую вечность ничего не отмечали! А если подумать… — он сделал напряженное лицо, — мы вообще ничего никогда не отмечали! Одни тренировки…
— Пить вредно, — наставительно заметил я.
— Глиман пьет.
— Потому и дерется хуже тебя.
— Э-эх, пролетит вот так молодость, а мы ни вина не попьем, ни по бабам не походим.
— Дурак ты, Мик. Вот смотри — сейчас тебе приходится во всем себе отказывать, упорно тренироваться каждый день и не знать никаких радостей. Ведь так?
— Так! Именно так! — с этим он был горячо согласен.
— Хорошо. Но представь себе: пройдут годы, ты станешь жутко крутым, и тогда… все до одной бабы твоими будут.