Казаки

Костомаров Николай Иванович

Павел Тетеря; по донесениям московских воевод, был родом из Переяславля, где при Хмельницком он был полковником. В молодости он получил образование выше многих других из козацкого звания, но оно не дало ему ни военных дарований, ни мужества, ни чести. Всегда, во всем. он заботился об одном себе, и потому в эти годы явился вполне человеком своего времени. Еще во время своего полковничества он успел собрать состояние: женитьба на дочери Хмельницкого сделала его богачом. Соумышленник Выго _вского в деле отложения от Московского государства, он вместе с ним участвовал в деле гадячского договора, получил дворянство, при пособии Беневского был сделан писарем Войска Запорожского, уехал потом в Польшу, подделался к королю и к знатным панам, получил там между прочим маетности в награду за свое расположение к Речи Посполитой, для приобретения наличных денег заложил их в начале 1662 года и приехал в Украину в качестве комиссара, с жалованьем до 2000 зл. в четверть года. Теперь этот человек буквально купил себе гетманство. Деньги, употребленные на подкуп, были, в виду возможности приобрести большие богатства в гетманском звании, затрачены, как: затрачивает капиталы купец на оборот для большей наживы. Прежде приятель Выговского он видел в нем соперника, и с этих пор сделался его злейшим врагом; впоследствии он и погубил его. Так как он положил себе цель нажиться при помощи поляков, то угодливость полякам была у него в то время до того велика, что в письмах сроих к королю и к государственным лицам он старался держать себя отдельно от Войска Запорожского, как будто он человек чужой для него, только

наблюдающий над ним, как будто не принадлежал никогда ни к нему, ни к южнорусскому народу; он как будто сам забыл свое происхождение из переяславских мещан. Кроме собственной наживы и удовлетворения эгоистических потребностей, у него других целей и идей не было. Сделаться главою народа ему нужно было только для того, чтобы обобрать этот народ и потом покинуть его навсегда. Вполне передовой человек своей эпохи, он должен был, сообразно своим целям, выиграть больше всех, и выигрывал. Сделавшись гетманом, он держался польскою помощью, послал Гуляницкого гйзсланцем в Варшаву и упрашивал короля. двинуться с войском для покорения польской стране оторванных земель. Нужно, однако, было исполнить и всеобщее требование толпы. Тетеря должен был, подобно своему предшественнику, просить об исполнении условий относительно православной веры; повторилось домогательство отобрать от униатов церковные имения и отдать православным, древним их владельцам. Лично для самого Тетери этот вопрос не был вопросом сердца; впоследствии он отрекся и от веры, за которую теперь ходатайствовал потому только, что иначе, на первых порах, не мог бы держаться на гетманстве.

Итак, по .странному, можно сказать, стечению обстоятельств, после удаления сына Богдана Хмельницкого от дел в Украине явились претендентами на власть, соперниками между собою за эту власть — свойственники старого Богдана; СомкО был его шурин, брат первой жены; Золотаренко другой шурин, брат третьей его жены; Тетеря — муж его дочери; явился за ними и четвертый соперник: он уже был не родственник, не свойственник старого Богдана, как прочие; он был когда-то слугою этого Богдана, не более, — и он-то успел переспорить всех на левом берегу Днепра.

XV

Тетеря после своего избрания разослал письма и воззвания на левобережную Украину, убеждал покориться себе как законному гетману Войска Запорожского, и грозил, что вот скоро прибудет польский король с сильным войском, а с ним и хан крымский. Эти «прелестные» письма мало имели действия; только в Переяславле, где знали лично издавна Тетерю, как тамошнего уроженца и полковника, нашлись у него кое-какие благоприятели. Сомко писал к полковникам, приказывал ловить агентов Тетери, перехватывать его письма и доставлять к нему; но в то же время, однако, писал к Тетере ответы на предложения его, подавал надежды присоединить левобережную Украину к Польше, если бы только был уверен, что ни король, ни Речь Посполитая не будут ему. мстить. Это сообщено было через Тетерю королю, и от короля последовало Сомку прощение;, Переговоры Сомка с Тетерею велись тайно, но про них проведали враги Сомка. Впрочем, Сомко не очень-то доверчиво готовился отдаваться полякам; переписываясь дружелюбно с Тетерею, он в. то же время наряжал агентов в заднепровские города возбуждать против польской власти тамошние полки. Сомко, как видно, не доверяя судьбе, заготовлял себе только на случай возможность увернуться, если в самом деле польская сторона возьмет верх, или если под властью Москвы ему покажется уже чересчур невыносимо. Зловещие слухи носились но Украине. Говорили, что царь намерен уступить Украину Польше и вместе с Польшею уничтожить козачество. Начавшиеся съезды между русскими уполномоченными и польскими панами с целью уладить недоумения и заключить мир подавали повод к таким подозрениям и толкам. Каждая партия хотела извлечь для себя пользу из этих слухов; люди, нерасположенные к москалям, возбуждали этими толками народную громаду против 'Москвы; враждующие честолюбцы приписывали их своим соперникам: Бруховецкий и Мефодий, сообщая о них в Москву, выставляли свою преданность и чернили своих противников.

Король был очень доволен, что избран в гетманы Тетеря — человек, на которого более, чем на кого-нибудь, Польша могла положиться, — и послал к нему знаки гетманского достоинства с Иваном Мазепою, еще молодым русским шляхтичем, тем самым, которому через несколько лет суждено было самому быть гетманом. Так как Мазепа был еще человек незначительный, то Тетеря нашел, что отправление этой церемонии через такого человека унизит достоинство гетмана Войска Запорожского, и вспоминал, что некогда Богдану Хмельницкому вручал подобные знаки власти Адам Кисель, носивший сан воеводы, указывал и на то, что за Днепр от царя будет послан, для вручения тамошнему будущему гетману подобных знаков, знатный боярин, и просил дозволить принять посылаемые знаки не от Мазепы, а от пана Фомы Корчевского, более знатного, чем Мазепа, носившего тогда титул саноцкого подкомория. Король позволил это.

Возведение нового гетмана не положило конца ужасным опустошениям, которые продолжала терпеть правобережная Украина от татар. «Распоряжаясь достоянием бедных людей и честью девиц и женщин, — писал Тетеря королю, — татары совершают такие гнусные, приводящие в ужас христиан злодеяния, что многие из войска Запорожского готовы отдаться в ту неволю, какая досталась в удел валахам и молдаванам, лишь бы не терпеть такого невыносимого и непривычного ярма от орды>>. Но против орды двинуло тогда московское правительство калмыков, которые издавна враждовали с татарами, и необычные для Украины полчища появились и разбили орду под Чигирином.
–

На левой стороне враги Сомко узнали о его сношениях с Тетерею и воспользовались этим, чтобы еще более очернить его и заподозрить перед Москвою. Осенью 1662 года запорожцы провозгласили Бруховецкого кошевым гетманом, — это был неслыханный еще чин в Украине. Кошевым атаманом сделан знаменитый Иван СиркО. В качестве кошевого гетмана Бруховецкий явился в Украине, чтобы сделаться гетманом Войска Запорожского. Он стал в Гадя-че, с ним тогда был Мефодий. Они оба настаивали у московского правительства, чтоб собрана была черная рада и выбрала вольными голосами гетмана. Сторону его держал князь Ромодановский. Это одно уже располагало в пользу его половину Украины, видевшей, что правительство более всех претендентов склоняется на его сторону. Много помогало ему то, что. до сих пор Золотаренко доверял Мефодию и был уверен, что Бруховецкий и все Запорожье никого не желают в гетманы, кроме него, Золотаренка; он и теперь не ожидал, не понимал что делалось. Узнавши, что Бруховецкий в Гадяче, ждал от него писем и удивлялся, что это так долго не получает их; необычно ему стало и то, что друг его Мефодий, находясь вместе с кошевым гетманом, вдруг замолчал. Золотаренко решился сам ехать в Гадяч, тем более, что там был и Ромодановский. В Батурине, куда он приехал, его окружили значные товарищи и советовали ему не ехать к Бруховецкому, а скорее примириться с Сомком, держать сторону последнего и помогать ему в достижении гетманского достоинства. Эти советы показались Золотаренку плодом сомковых козней и так его раздражили, что он почитал тех, которые их давали, своими врагами, и подобно тому, как некогда с своими друзьями сделал Цыцура в Переяславле, хотел он собрать их по-приятельски и перебить. Он поверил это дело пехоте, но пехота не согласилась на такое злодеяние и чуть было его самого не убила. Тогда Золотаренко, считая вообще московских воевод падкими на корысть, послал к Ромодановскому подарки и приказал тем, которые повезли их, узнать наверное, что думают запорожцы. Посланцы Золотаренка нашли Ромода-новского в Зинькове, где были запорожцы. Князь не только не принял подарков, но еще насмеялся над ними и заметил, что у него, князя и боярина, больше своего, чем у Золотаренка. Тогда некоторые запорожцы, у которых развязались от вина языки, перед посланцами Золотаренка проговорились и откровенно объявили, что они сошлись за тем, чтобы перебить городовую старшину, которая обогащается на счет простого народа, а прежде всех достанется Сомку и Васюте. Такое известие посланцы привезли Золотаренку. Тогда для него разъяснилось, что он был до сих пор в дураках у Ме-фодия и обносил перед московским правительством в измене Сомка

не для своей пользы, а для того, чтобы проложить путь другим, самому же за то, быть может, потерять голову заодно с Сомком, вместо награды от тех, для кого так усердно постарался. Он написал к Сомку, просил забыть все прежнее, изъявлял желание примириться и обещал быть ему на будущее время покорным. Свидание между бывшими двумя врагами произошло в местечке Ичне. Туда съехались полковники, сотники, значные товарищи; в церкви, стоявшей на рынке, они произиесли присягу слушаться Сомка, и на предстоящей раде избрать его, а не другого, в полные гетманы. Так излагает дело современный летописец. По архивным делам видно, что рада, на которой Золотаренко признал Сомка гетманом, происходила в Нежине и сам Сомко на ней не был, а присылал туда своего войскового писаря. Это видимое разноречие легко согласить: вероятно, СомкО с Золотаренком видались в Ичне и там примирились, а рада происходила в Нежине, и Сомко счел уместным показать свое безучастие в таком собрании, которое его выбирало. Васюта Золотаренко, как бы желая загладить прежнюю неприязнь к Сомку. теперь из всех сил хлопотал за него, одних убеждал, других принуждал обещать верность Сомку. По окончании рады выбор был послан в Москву с приложением подписей и печатей и с прошеинем от гетмана и всего Войска Запорожского о царском подтверждении постановления рады. Васюта, прежде чернивший Сомка перед московским правительством, теперь писал, что «гетман Иоаким Сомко верный слуга и мы с ним, яко с достоверным царского пресветлого величества слугою, с початку слушать по присяге и доселе служили так и служить и умирать готовым, а не с таковым, который есть и нраву не нашего полонник и великие беды и мордер-ства людям бедным чинит застаючи в Гадячом». Но выбор Сомка был все неполный: только полки Нежинский, Черниговский, Лубенский, Переяславский, Прилуцкий признали Сомка гетманом; против него оставались полки Полтавский, Зиньковский и Миргородский. Бруховецкий понимал, что его сила в Украине зависит от временных обстоятельств, что громада склоняется к нему, пока . ее льстят надежды на ограбление значных людей и пока всем явно, что московская власть на его стороне. Он знал, что у громады память коротка, и он до тех только пор мог на нее рассчитывать, пока сам был у ней на глазах, а если бы скрылся хотя на короткое время, то враги его могли бы взять верх и вооружить против него ту же громаду, которая теперь так за него стояла: им бы- так же поверили, как верили до сих пор ему, потому что он не переставал кричать, что не должно верить им. Бруховецкий и его сторонники толковали, что Юрий Хмельницкий для того отказался от гетманства, чтоб предоставить полное гетманство дяде своему Сомку, а последний, сделавшись гетманом, намеревается отдать всю Украину Тетере. Когда царский посланник приехал в Украину, то все полковники, сообщники Бруховецкого, говорили это почти одними и теми словами.

Московское правительство остерегалось всех, хотя и ласкало всех разом, не доверяло вполне никому, хотя наклонялось с большим доверием к Бруховецкому. В конце декабря 1662 г. был отправлен из Москвы посланником Ладыженский: он повез Бруховецкому, Сомку, Золотаренку и всем полковникам милостивое слово от государя. Царь уверял всех, что не думает отдавать полякам черкасских городов, как толкуют некоторые <<плевосеятели>>, и назначал новую полную раду на весну. Как видно, у правительства было намерение до времени рады разлучить Бруховецкого с Мефодием и выпроводить Бруховецкого с его запорожцами на зиму из Украины, чтоб избежать волнений. Мефо-дию приказывали ехать в Киев, а Бруховецкому с запорожцами в Сечу, а оттуда идти на татар. Предполагал-ся_ поход князя Григория Сунгалеевича Черкасского на крымские улусы, в соединении с калмыками; Бруховецкий должен был помогать этому предприятию. Получив грамоту с таким приказанием от Ладыженского, Бруховецкий, сказал: «Мы готовы служить государю и головы свои положить, а идти нам никак нельзя; я выгреб сюда с козаками по Днепру на судах; лошадей у нас нет; живучи здесь долгое время, наши пропились: как нам идти пешим зимою в такой далекий путь! И в разум этого взять нельзя. Меня убьют свои же козаки, а не то Сомко убьет меня на дороге, как Выговский Барабаша и Сомк ^а, а если со мною что учинится, то и вся Украина смутится и Запороги отложатся. Он собрал раду, и рада приговорила, что идти никак нельзя прежде, чем соберется полная рада, а иначе, если запорожцы теперь выйдут из Украины, то СомкО их уже не впустит. Положили посылать к царю челобитье. Мефодий также отговаривался от исполнения царской воли: «нельзя идти в Гадячь, — говорил он, — меня Сомко изменник велит погубить, а Гадячь в моей епархии, пусть государь меня- помилует — позволит жить в Гадяче до полной рады».

«Если, — говорит Бруховецкий, — великий государь не велит учинить полной рады всем поспольством, всею чернью, если всеми вольными голосами и не выберут гетмана и не укрепят «пунтов>>, так Сомк° отдаст всех нас королю. Пусть это будет извещено его царскому величеству. Хмельницкий с умыслом сдал гетманство Тетере, а ведь Павел Тетеря Сомку зять; сестра Якимова была за Павлом Тетерей и дети у него от ней есть в Польше. Вот Сомко знал, а не объявил великому государю, что Юраско, племянник его, гетманство Тетере сдает, а теперь они тайную раду сделали с Золотаренком и выбрали Сомка в совершенные

гетманы; это все затем, что как Самка гетманство обоймет, так сейчас и отложится».

— Какой это выбор, — говорили бывшие с Бруховец-ким полковники, — половина обирала, а половина не обирала. .

Думая расположить московское правительство видами на выгоды, Бруховецкий говорил:

«Зачем они полной рады не хотят? — Затем, что сами всем владеют и обогатели не в меру, а обогатев, все города хотят поддать королю, а сами за то хотят для себя шляхетства добиться. Ништо великому государю Запорожское Войско и черкасские города не надобны? Без полной рады, не выбравши всеми вольными голосами гетмана и не укрепя <<пунтов» и привилий не укрепить великому государю Запорожское Войско и малороссийских городов! У нас в Войске Запорожском от века не бывало того, чтоб гетманы, полковники, сотники и всякие начальные люди без королевских привилегий владели мещанами и крестьянами в городах и селах, разве кому король за великие службы на какое-нибудь место привилье даст: те только и владели. А гетманской, полковницкой, и казацкой, и мещанской вольности только и было, что если кто займет пустое место земли, лугу, лесу, да огородит или окопает, да поселится с своею семьею — тем и владеет в своей городьбе; а крестьян держать на таких землях, кто сам собою занял, никому не было вольно, — разве позволялось мельницу поставить; да и вином в чарки казаки не торговали: одни мещане торговали тогда и с того платили королю или панам, за кем кто жил. Тогда и подати брались с мещан и со всей черни в королевскую казну. А теперь гетман, полковники и прочие начальные люди самовольно позабирали себе города, и места, и пустовые мельницы, а черных людей отяготили, так что под бусурманом в Царьграде христианам такой тягости не наложено. А вот как будет полная черная рада, да пунты все закрепят, так все эти доходы у гетмана, у полковников и начальных людей отпишут, а станут эти доходы собирать на государеву казну, и на жалованье государевым ратным людям. Вот почему наказный гетман и начальные люди не хотят полной черной р ^ады».

Сомк°, напротив, представлял тому же московскому посланцу, что если казна остается в убытке, то разве от того беспорядка, который производит Бруховецкий с своими запорожцами. <<На нежинской нынешней раде у козакав закреплено», — говорил он, «чтоб бить челом великому государю, чтоб он велел быть раде и укрепить привилеи и

пунты по-прежнему, чтоб козаки были переписаны порознь по своим лейстрам (реестрам); лейстровые козаки станут государю служить, а с мужиков станут собирать государеву казну и хлебные запасы, а нынеча в такой розни у великого государя все пропадает: все называются козаками, на службу не идут, а государевой казны не платят, а как неприятель наступит, так старые лейстровые козаки служить не хотят, а мещане не хотят- давать податей, да бегают на Запорожье и там на себя рыбу ловят, а сказываются, будто против неприятелей ходили. Вот кабы по-прежнему одного гетмана слушали, так во время неприятельского прихода из Запорожья приходили бы к гетману на помочь, а не то, чтоб от службы и от податей бегать в Запорожье. Теперь у них всякий себе начальствует, и от того у них все пропадает».