Шрифт:
========== Часть 1 ==========
***
Новый мир всегда строится на костях старого. Так всегда было, и только Эффи Тринкет не могла понять, чем именно отличался старый от нового.
Дни Революций и восстаний остались далеко в прошлом. Люди стали спокойнее, как казалось в первое время, и ничего не предвещало новой беды. Китнисс и Пит налаживали свои отношения, Хеймитч Эбернети выращивал гусей, Хэвенсби, словно пчелка, окучивал новых представителей власти. А Эффи осталась в огромном особняке Сноу, ухаживая за белоснежными розами. Никто не мог и подумать, что такая работа подойдёт капитолийской Диве. Она же толковала это по-своему: хочешь жить – приспосабливайся.
В доме находилось ещё несколько людей, выпавших из реальности, толком не осознавших, что же произошло на самом деле: несколько человек из прислуги и охраны. Люди, которым не нашлось места в новом послереволюционном мире.
Ей нравился сад, нравилось чувствовать себя хозяйкой замка, и выращивать эти чертовы розы. Однажды, срезая отцветший бутон, Эффи задумалась:
– Как было бы здорово остаться в этом месте навсегда.
Последнее слово прозвучало не так, как она ожидала, девушка широко распахнула глаза и уставилась на ножницы. Навсегда. Слово превращалось в приговор, грозя надолго застрять в её сознании. Она нервно сглотнула; белоснежный бутон медленно окрашивался в красный. Кровь из случайно порезанного пальца, словно доказывала, что с этого момента всё пойдёт не по плану.
Всего через три дня начались набеги на всё ещё закрытые магазины, которые в прошлом пользовались популярностью среди жителей Большой столицы. Ещё некоторое время спустя убили и тяжело ранили двух человек. Как выяснилось позже, нападали те, кто желал мести, на тех, кто застрял во времени, невинных и глупых жителей Капитолия. Мародёров пытались поймать, но никто особо не старался. Даже Плутарх перестал искать оправдания для Тринкет, чтобы успокоить её, только пообещал, что в скором времени всё наладится. По его мнению, народ должен был объединиться, стать одним целым. И для него существовал только один вариант, как можно быстро и легко примирить два столь разных мира на одной площади.
Очередной прием для Тринкет уже ничего не значил. Её сложно удивить подобным, чего нельзя было сказать о гостях. Роскошь от подобных вечеринок померкла, всё стало каким-то бледным, словно это происходило в далеком прошлом, но люди не замечали этого. Им было плевать. Конечно, того, что было не вернуть. И Эффи понимала это. Что-то точно изменилось, и дело было не во времени и точно не в роскоши. Каждая её попытка понравится, сводится к осуждающим взглядам, каждое слово, произнесенное девушкой, вызывало лёгкий оскал. Они знают - ей тяжело, и никто не стремился помочь.
– Продолжай улыбаться, подбородок выше, иди вперёд и не оглядывайся, - думает она про себя, мысленно закрывая лицо маской. Никогда ей не было так тяжело.
Обновленные (и новые) жители (и гости) Капитолия праздновали победу над тоталитарным террористическим контролем Сноу и Коин. Они праздновали освобождение. Прошло всего немного времени, кто же мог подумать, что новые правители так быстро возобновят управленческую деятельность. И вот, когда всё, якобы, успокоилось, кто-то решил, что людям стоит устроить праздник. Отвести душу. Эбернети знал к чему приводят такие праздники, но всё же предпочел остаться в своём отдаленном Дистрикте, заливаясь алкоголем,
Испытывая все виды злости и ненависти, она проклинала Эбернети, проходя мимо компании мужчин, осматривающих её формы, с явной недвусмысленностью. Она словила себя на мысли, что только он имел право ТАК смотреть на неё.
– Всё как раньше, - шептала она, - так же, как перед Играми. Что же изменилось? Может люди не те?
Гости, а именно: профессиональные убийцы из бывших Дистриктов-победителей, новые представители власти, активные политические деятели с явным пристрастием к алкоголю и, конечно же, обиженные люди (неудачники из окраин, как бы выразился бывший владелец Резиденции). Нет, невозможно было найти компанию хуже для девушки-капитолийки, чьи руки вытаскивали имена тех, кто должен был умереть. У каждого были причины причинить боль бедняжке. Стоило только захотеть. От этих мыслей, становилось не по себе. Но Эффи, слегка улыбается этой проблеме.
– Подумаешь. Ещё один приём, - она прикрывает глаза, выпивая шампанское, вспоминая былые времена.
– Всё как раньше. Разве они не понимают? Это уже было. Но… Что же изменилось? Если не люди, может место?
Бывшая, пышущая красотой и богатством, резиденция Сноу превращалась в обычное здание, после смерти её хозяина. Но лишь на определённое время. Сейчас же особняк, наполненный новой публикой, можно был спутать с тем, каким он был несколько лет назад.
Тринкет с иронией осмотрела зал:
– Даже дизайн не потрудились сменить - словно три года назад. Но ведь что-то не так. Так что же?
Несколько вежливых улыбок, парочка комплиментов. Её красное платье резко выделялось на фоне бледной красоты остальных. Всё в ней было гармонично: плавные движения рук, отлично подобранные слова, будто бы она знала все ответы на все вопросы, манеры. Это чертовски раздражало и одновременно располагало к себе. Но больше раздражало. И напряжение не оставляло Тринкет ни на секунду.
Очередная компания капитолийцев, но вот оно, наконец-то ей отвечают с интересом, задают вопросы и, чёрт, просто интересуются ей. Не этого ли она ждала весь вечер?
Женщина в пышном несуразном платье безжизненно улыбнулась:
– Чем же вы занимались во время… Вашего пребывания в Тринадцатом, - и снова эти «подбирания слов», которые так бесили Эбернети. Эффи кажется, что она понимает.
– Вас эксплуатировали? Заставляли работать?
– Я разносила кофе для заговорщиков. Или нет, иногда выпадал шанс накрасить лицо революции, - ворвалось в её мысли, но она только натянула на лицо привычную улыбку.
Чёрт, она была самым бесполезным существом, и все знали это. Все, кроме неё, пожалуй. Она верила, что нужна. Заставляла себя верить. Внутри что-то скривилось, сжалось и вывернулось наизнанку. Ей стало противно от самой себя.
– Мне мало кофеина; слишком серо; слишком мало; это не годится.
Чёрт. Чёрт, заткнись Эффи! Заткни свой чертов рот!
– Эффи, вы ещё здесь?
– послышался голос дамы, вырвавшей Тринкет из воспоминаний.
– Вид у вас, будто бы вы рвотное зелье выпили.