Кенигсмарк
Шрифт:
— Ах! — сказал я себе, — а окно моё выходит на крутой обрыв Мельны!
Я не дрожал больше. Я понял. Я узнал то, что хотел.
— Ах! Ваше высочество, вы думали, что я ещё у себя в комнате, не так ли!
Я потратил не больше минуты на то, чтобы добежать до двери и вернуться назад. Когда я поставил ногу на последнюю ступень лестницы, раздался страшный треск. Верхняя часть замка и весь коридор рухнули.
Еле переводя дух, страшный, с обгоревшими волосами, добежал я до великой герцогини. В парке уже образовались многочисленные
— Господин Виньерт, — радостно воскликнул он, заметив меня, — наконец-то, какую тяжесть снимаете вы у меня с сердца! Вы откуда-то издалека!
— Действительно, очень издалека, ваше высочество, — шатаясь, отвечал я.
— Поддержите его, — крикнула Аврора Гагену. И маленький красный гусар повиновался.
— Берегитесь! — воскликнул вдруг великий герцог. — Вот этого-то я и боялся.
И подхватив жену, он отскочил назад, метров на десять. Все последовали за ним, ошеломлённые.
Огромный столб пламени розовато-золотистого цвета взлетел к красному небу; за ним последовал страшный взрыв. Стены замка разверзлись, пошатнулись и с грохотом обрушились.
Вокруг нас сыпались теперь всевозможные обломки, куски штукатурки, пылающие брусья, черепица, обгорелые балки.
Одна из них попала неподалёку от нас в капитана Мюллера, подошедшего несколько ближе к пожару. Мы видели, как он упал, с разбитою в кровь головою.
То взорвалась лаборатория профессора Кира Бекка.
Немедленно прибывшие пожарные пытались остановить огонь. Сзади, с парадного двора, доносился глухой мерный стук шагов бегущего скорым маршем гарнизона.
С огнём удалось справиться к часу. В половине второго начали извлекать трупы.
Около двух часов небо окрасилось в желтоватый цвет. То медленно зарождалась заря.
В тот момент мимо нашей группы прошло четверо солдат с носилками, и мы могли рассмотреть невероятно обезображенный труп профессора.
Великий герцог наклонился, взглянул на него, зачтем, снова набросив покрывало на ужасные останки, он тихо сказал:
— Этот старый безумец неизбежно должен был устроить когда-нибудь подобную историю.
Вот какое надгробное слово было произнесено над г. профессором Киром Бекком из Кильского университета.
Мы возвращались к левому крылу дворца: великая герцогиня, Мелузина и я. Было около шести часов. День обещал быть очень жарким. Над развалинами поднималось розовое солнце.
Мелузина присоединилась к нам в самом начале пожара. Она помогала до сих пор герцогине в заботах о раненых пожарных и солдатах, которых клали в зале празднеств.
Аврора шла, не произнося ни слова, и сами, обуреваемые вихрем мыслей, мы не нарушали её молчания.
Вдруг она подняла голову и, улыбаясь, показала мне на что-то в чистом небе, уже побелевшем от жары.
Появившаяся с востока птица проносилась над нашими головами. Она летела неровно, то поднимаясь, то опускаясь,
Она исчезла налево, в глубине английского сада, в стороне Мельны.
Ещё другая и третья пролетели и скрылись в том же направлении. Потом, вереницею, их пронеслось около двадцати штук.
— Первые дрозды, — сказала Аврора. — Они направляются к рябинам на берегу Мельны.
Мы подошли к её апартаментам.
— Бедная моя Мелузина, — странным тоном сказала она, — ты совсем выбилась из сил. Ступай отдохни немного. Я же пойду в беседку из зелени и попробую развлечься с этими птицами.
— Я тоже могу пойти, — сказала Мелузина.
— Нет, нет, — ответила великая герцогиня. — Рауль Виньерт проводит меня. Мне надо поговорить с ним. А ты, я приказываю тебе это, ступай отдохнуть. Только пришли мне ружьё и патроны. И одолжи Виньерту своё, ведь его — осталось там, под развалинами замка.
И, так как молодая девушка настаивала на своём желании сопровождать нас, Аврора сказала ей резко: «Ступай!»
Мелузина покинула нас. Она, действительно, казалась полумёртвой от усталости и волнения.
Чтобы не спугнуть дроздов, мы окольной дорогой направились к зелёному павильону, где когда-то произошла моя первая встреча с великой герцогиней Лаутенбургской. Дрозды поднимались иногда над рядами рябин, словно для разведки, и потом, успокоенные, снова садились на отдых.
Когда мы очутились в зелёной беседке, я решил, что надо устроить что-нибудь вроде бойниц, ибо заросли тут были необычайно густые и листва окружала нас свежей плотной стеной.
Великая герцогиня, по-видимому, совершенно не думала об этом. На лице её была написана твёрдая решимость. Я также ничего не говорил. Что мог я сказать ей? И мысли наши в этот трагический момент не были ли одни и те же? К чему же было обмениваться ими?
Вдруг напряжённое выражение, искажавшее её черты, несколько утратило свою суровость. Она заговорила шёпотом. Я был, по правде сказать, совершенно ошеломлён этою странною речью, этой не менее странной идеей идти в такой момент на охоту, за птицами, о привычках которых она мне сейчас рассказывала.
Заряженное ружьё лежало у неё на коленях, и вот что говорила она мне, с какой-то особенной улыбкой, заставившей меня опасаться — не оказали ли события этой ночи рокового влияния на её умственные способности.
— Дрозды. Вы хорошо знаете их, они такие же, как и певчие дрозды. Но они прилетают раньше. За этими птицами охотиться очень трудно, хотя на первый взгляд и кажется, что легко; в сущности, они страшные предатели. Знаешь, что они около тебя, как это знаем сейчас мы, но не видишь их. Только догадываешься о их присутствии. Приходится стрелять наудачу. У меня есть привычка. Поэтому, если я скажу вам: стреляйте, указав вам направление, вы выстрелите туда, не заботясь о цели. Вы пойдёте посмотреть и увидите на земле дрозда.