Кенилворт
Шрифт:
Нет надобности продолжать описание этого великолепного пира. Он так блестяще удался и был принят королевой с таким явным удовольствием, что Лестер вернулся в свои апартаменты, опьяненный успехом. Честолюбие его было полностью удовлетворено. Варни, успевший сменить свой роскошный наряд на скромный домашний костюм, по обыкновению явился к своему господину, чтобы исполнить обязанности графского постельничего.
— Что вы, сэр Ричард, — сказал Лестер, улыбаясь, — разве обязанности слуги подобают вашему новому титулу?
— Я отказался бы от
— Ты благодарный человек, но я не должен позволять тебе делать то, что другие могут счесть унизительным.
Произнося эти слова, Лестер тем не менее спокойно принимал услуги Варни, которые этот новоиспеченный рыцарь оказывал с такой готовностью, словно и в самом деле находил в них удовольствие.
— Я не боюсь осуждения, — сказал он в ответ на замечание Лестера, — ибо нет в замке человека… позвольте расстегнуть ваш воротник… нет человека, кто не сознавал бы, что скоро люди куда более высокого звания будут исполнять при вас обязанности постельничего и считать это для себя честью.
— Так могло случиться и в самом деле, — сказал граф с невольным вздохом, а затем добавил: — Дай мне халат, Варни. Я хочу поглядеть на небо. Ведь сейчас уже полнолуние?
— Да, милорд, во всяком случае, по календарю, — ответил Варни.
Лестер подошел к двери, ведущей на небольшой каменный балкончик с амбразурами, обычный для готических замков, и, распахнув ее, вышел на свежий воздух. С балкона открывался обширный вид на озеро и леса за ним; яркий лунный свет покоился на чистых голубых водах и далеких купах дубов и вязов.
Луна плыла высоко в небесах, сопровождаемая мириадами звезд. Казалось, в подлунном мире царит полная тишина, лишь изредка нарушаемая голосом дозорного (где бы ни находилась королева, эту обязанность выполняли ее телохранители) и далеким лаем собак, встревоженных приготовлениями конюхов и егерей к великолепной охоте, назначенной на утро.
Лестер смотрел на синий свод небес с восторгом и упоением; Варни же не покинул полутемной комнаты и, оставаясь незамеченным, с тайной радостью наблюдал, как простирал к светилам руки его покровитель.
— О вы, далекие источники небесного огня! — бормотал честолюбивый граф. — В безмолвии свершаете вы свой таинственный путь, но мудрецы утверждают, что вы можете вещать. Скажите же, какой конец предначертан мне? Будет ли величие, к которому я стремлюсь, таким же ярким, несравненным и прочным, как ваше? Или я обречен только прочертить мгновенный яркий след в ночной темноте и упасть затем на землю, подобно одному из тех жалких искусственных огней, с помощью которых люди пытаются затмить ваши лучи?
В глубоком молчании он смотрел на небеса еще несколько минут, а затем вернулся в комнату, где Варни, по-видимому, был всецело поглощен укладыванием в шкатулку драгоценностей графа.
— Что сказал Аласко о моем гороскопе? — спросил Лестер. — Ты уже говорил мне, но я забыл, потому что не принимаю эту
— Многие ученые и великие люди думали иначе, — отозвался Варни, — не хочу льстить вашей светлости, я склоняюсь к их мнению.
— О Саул среди пророков! А я считал, что ты скептически относишься ко всему, чего не можешь увидеть, услышать, понюхать, потрогать или попробовать на вкус, и полагал, что ты веришь только свидетельству своих чувств.
— Возможно, милорд, в данном случае я именно потому и заблуждаюсь, что от всей души желаю осуществления всего предсказанного вам астрологией. Аласко говорит, что благоприятная вам планета ныне достигла кульминационной точки, а враждебное вам светило — он не захотел выразиться более ясно — хотя и не побеждено окончательно, но, очевидно, меркнет или, как мне помнится, удаляется.
— Да, это так, — подтвердил Лестер, рассматривая таблицу астрологических выкладок, которую держал в руке. — Влияние более сильное одержит победу, и, я надеюсь, злой час минует. Помоги мне снять халат, сэр Ричард, и побудь со мной, пока я засну, если это не слишком унизительно для твоего рыцарского сана. Сознаюсь, треволнения сегодняшнего дня воспламенили мою кровь, и она струится по жилам, словно расплавленный свинец. Останься, прошу тебя, пока глаза мои не сомкнет усталость.
Варни услужливо уложил своего господина в постель, поставил на мраморный столик, стоявший у изголовья, массивный серебряный ночник, а рядом положил кинжал. То ли с целью защитить глаза от света ночника, то ли — от взгляда Варни, но Лестер задернул тяжелый, шитый золотом, шелковый полог так, что лицо его оказалось в тени.
Варни уселся рядом с кроватью, повернувшись спиной к своему господину, как бы давая понять, что не наблюдает за ним, и спокойно выжидал, пока сам Лестер заговорит на волнующую его тему.
— Итак, Варни, — произнес граф, тщетно ожидавший, что разговор начнет его преданный слуга, — все толкуют о благосклонности королевы ко мне?
— Ах, милорд, о чем им еще толковать, если это так бросается в глаза?
— Она действительно добра и милостива ко мне, — сказал граф, помолчав немного, — но недаром в писании сказано: «Не возлагай надежд на владык».
— Хорошее изречение и справедливое, — ответил Варни. — Поэтому и следует сочетать их интересы со своими собственными так тесно, чтобы они поневоле держались за вашу руку, наподобие сокола с колпачком на глазах.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — раздраженно ответил Лестер, — хотя ты сегодня на редкость осмотрителен в выборе выражений. Ты намекаешь на то, что я мог бы, если бы захотел, жениться на королеве.
— Это ваши слова, милорд, а не мои; но кто бы ни произнес их, так думают девяносто девять из ста англичан.
— Да, но сотый знает лучше, — сказал Лестер, переворачиваясь на другой бок. — Тебе, например, известно препятствие, которое нельзя преодолеть.
— Можно, милорд, если звезды говорят правду, — спокойно возразил Варни.