Кент

Синякова Елена

— После обстрела, один из наших парней бросил гранату, не помня о том, что это может быть опасно. Начался камнепад и меня придавило валуном, пока наши парни пытались спастись из этой мясорубки, оказавшись в каменной ловушке, Кент пытался спасти кого мог…от потери крови я часто впадал в отключку, понимая, что нам не выжить.

Зак тяжело выдохнул, положив руку на мой затылок и пригладив волосы, продолжил:

— Я очнулся, когда Кент тащил меня на себе к нашим укреплениям, слыша, что ему в спину стреляют террористы. Он нес меня на себе несколько километров, раненный…когда я очнулся в лазарете, мне сказали,

что спасти и восстановить мою ногу не получилось, а Кент перенес несколько операций, пока из него извлекали пули и лечили ранения.

Не понимая того, как страшно мне было услышать этот рассказ именно сейчас, отчего ядовитая желчь поднималась по желудку, грозясь выплеснуться наружу прямо на белую майку Зака, я дышала часто-часто, вдыхая его приятный аромат и быстро моргая ресницами, чтобы слезы высыхали как можно скорее.

— Но самым страшным было не это…ужас этого дня навсегда остался в наших головах. Нас лечили психологи и психиатры. Два месяца мы были на реабилитации, привыкая к мирной жизни, чтобы понять, что больше подобного не случится…но это невозможно убрать из мозгов ни лекарствами, ни спиртным, ни драками. Ночами Кента связывали и привязывали к кровати, чтобы он не мог перебить весь мед. персонал, который кидался к нему после очередного сна, в котором он возвращался в тот день, чтобы успокоить. Это страшно, девочка…это не лечится быстро. Душа Кента сломана на много частей его потерями и горем…но теперь у него есть ты.

Когда Зак приподнял мое лицо своими ладонями, вытирая пальцами льющиеся слезы, а я едва могла различить его лицо за пеленой плача, вслушиваясь в каждое слово, сказанное им так мягко и проникновенно:

— Стань его лекарством, девочка. Его надеждой и исцелением души, которая не боится боли, оттого, что ее было слишком много.

Я стану!!!

Стану обязательно, чего бы мне этого не стоило, даже если он будет от меня убегать и отбиваться, потому что я влюбилась в него так сильно и безвозвратно, что теперь это уже не пугало.

Я его просто обожала за эту чистую и такую сильную душу, до этой секунды не представляя, как много пришлось вынести Кенту за его жизнь.

Не в силах выдавить из себя ни звука от переполняющих чувств, я лишь отчаянно кивала головой, начиная всхлипывать, слыша, как Зак мягко рассмеялся, прижимая меня к себе и вытирая ладонями слезы с моих холодных щек, чуть поворачивая голову в сторону клетки, чтобы я увидела, как четвертый боец был повержен.

Но и Бродяге досталось…

На его теле была кровь и порезы, бровь рассечена и на скуле красовался багровый синяк, но Кент снова сидел на корточках, выковыривая своими окровавленными и сбитыми длинными пальцами очередную сигарету из пачки, которая по прежнему лежала нетронутой в его углу клетки.

Скорей всего ран было гораздо больше, но увидеть это издалека не было возможности, что, наверное было только к лучшему, иначе истерика бы не прошла стороной…даже если теперь Зак дышал ровно и его тело было расслабленным, а руки обнимающие меня такими мягкими.

И снова мужчины орали, как полоумные, кидаясь друг на друга, чтобы обнять, расплескивая спиртное друг на друга, и кидая в сторону ограждения все больше и больше денег, которых уже скопилось несколько самых настоящих гор.

Но я вздрогнула, когда Кент кашлянул, сплевывая кровь в бассейн

и отпихивая в него ногой мужчину, что был без сознания…и который плюхнулся в воду с громким всплеском, неожиданно завопив так сильно и жутко, что я взвизгнула, поспешно закрывая рот руками и утыкаясь лицом в грудь Зака.

Господи, как же он вопил!

Так, что притихли все мужчины вокруг, переглядываясь недоуменно и ошарашенно, а я прошептала, с ужасом, глядя, на то, как избитый и раненный он барахтался в воде, пытаясь вытащить из нее свое тело как можно быстрее:

— Боже, что в воде?

— Соль…

— Ты серьезно?

Какой садист придумывал это все?!

У меня челюсть свело от мысли о том, ЧТО сейчас чувствовал этот мужчина, выползая из бассейна и барахтаясь на полу, лишь подумав о том, как я визжала, если соль попадала в свежую ранку при готовке… а когда раной было всё тело?!..

Я еще не успела сообразить, куда и кто потащил раненного мужчину, когда где-то хлопнула дверь, и Зак снова напрягся так сильно, что его руки буквально окаменели на моем спине, задвигая за занавеску, отчего я испуганно вскинула голову, всматриваясь в его лицо, которое стало холодным и непроницаемым, словно маска.

— Детка, оставайся здесь и не вздумай высовываться.

Зак ринулся вперед быстро, но словно крадучись, когда я растерянно выдохнула уже в его удаляющуюся спину:

— Что?…

Но мой вопрос заглох, когда неожиданно раздались выстрелы.

Что оставалось делать, когда я просто оглохла от собственного бешенного стука сердца, которое едва-едва попыталось прийти в себя, но снова безуспешно, застонав лишь об одном — эта сумасшедшая ночь когда-нибудь закончится?!

Говорят, что бог дает нам только те испытания, которые мы можем вынести.

У меня же было стойкое ощущение, что меня просто проверяли на прочность каждую секунду этого дня, ожидая, когда же я наконец шарахнусь в обморок, словно где-то кое-то наверху тоже делал ставки и явно не хотел проиграть.

Будь проклят каждый, кто попытается нанести вред моему Кенту, потому что его жизнь и без того не была и капельку сладкой и спокойной! И как же мне хотелось кричать об этом каждому, кто только попытается сделать ему больно — не важно морально или физически!

Я заметалась, понимая, что не могу выйти и показать себя во всей красе, но еще сильнее понимая и то, что не могу просто прятаться за этой занавеской, пока творилось что-то страшное, когда мои уши превратились в локаторы, отмечая каждый звук, который раздавался на нулевом этаже, где неожиданно стало так тихо.

И не потому, что я оглохла.

Все мужчины разом на самом деле замолчали и притихли, даже не шушукаясь, потому что послышался топот каких-то ног и одиночные выстрелы еще и еще, отчего холодный пот выступил на моем напряженном теле, силясь услышать, что происходило в клетке.

Снова хлопнула дверь, и раздался какой-то противный незнакомый голос, пока я металась за занавеской, вздрогнув оттого, что в меня прилетела какая-то смятая салфетка, бесшумно упав на пол у моих ног.

Противный бармен нулевого этажа, он же мистер Эго, он же сопля хламидиозная, семафорил мне отчаянно руками, прячась за барной стойкой и сидя прямо на полу, прижимаясь спиной к нижним полкам с посудой, показывая куда-то вверх от себя.