Кентавр на распутье
Шрифт:
Присутствовать при разговоре я не пожелал – поставил на запись, чтобы прокрутить затем на двойной скорости. И, подкрепившись фруктами, занялся вчерашними заказами, рассчитывая управиться с ними до обеда. Однако и в этот раз меня не отпустили далеко. Только я набрал обороты, погружаясь в Океан все глубже, как меня выдернул наружу звонок. Я чуть не выругался: да что такое? То никого целыми неделями, а то один за другим, как на приеме. Может, сегодня праздник какой? Или в лесу что-то сдохло… что-то громадное, по-видимому.
Потом сообразил: конечно, это Лана, – кто ж еще? Опять про меня вспомнила. Теперь-то по какому поводу?
И вправду, щелкнув по клавише, увидел на экране ее истонченный лик, обрамленный облаком светлых кудряшек. Губы искривлены в мучительной полуулыбке, глаза блестят влагой.
– У тебя все хорошо? – спросила она с надрывом. – Милый, ты здоров?
Я так и не научился понимать, отчего Лана впадает в патетику: из-за лишних градусов или по причине депрессии. Но каждый раз ежусь от таких ее интонаций.
– Даже слишком, – ответил я, действительно испытывая неловкость за свой организм. Большинство прежних приятелей обзавелись серьезными болячками, некоторые даже успели помереть, – один я как заговоренный.
– Ты ничего не хочешь сказать мне?
Знаю, знаю, что ей хотелось бы услышать!..
– Об здоровье? – удивился я. – Дык про него много не расскажешь – це ж не болезни.
– Не ерничай, – попросила Лана. – Ты по-прежнему один?
– Ну, если не считать Хана…
«И Инессы», – следовало бы добавить. Или не следовало? Зачем Лане знать?
– А что так? – продолжала она словно бы с участием. – Это ведь ненормально, неправильно…
Ну да, надо себя заставить. Опять же, воды некому будет подать. Если я взвою, что недужен и пропадаю в тоске, – это ее утешит?
– У меня не осталось ни желаний, ни надежд, – сказал я. – Уж не жду я в гости никого.
– Род, – вдруг молвила женщина, – ты прости меня, ладно?
– За что это?
– Прости… – повторила она и отключилась.
И чего приходила? Ах, Лана, Лана, милая моя!.. Ладно, у меня работа.
Черта лысого!.. Только я собрался с мыслями, а чувства затолкал поглубже в себя, чтобы не мешались, как по ушам ударила певучая трель. И это уже был деловой вызов, причем одного из немногих клиентов, кого я впускал напрямую. Я нажал клавишу, и главный экран вспыхнул, показав звонившего едва не во весь рост: русые волосы, зачесанные назад в крутую волну, жесткое лицо, облагороженное кудрявой бородкой, квадратная литая фигура, ухоженные руки в перстнях, больше похожих на кастеты, добротный наряд, пригодный как для гулянки, так и для боя. Бородач восседал в высоком кресле, вполоборота ко мне, и первые секунды, пока хранил неподвижность, смахивал на
Еще б его не принять! То был Аскольд, главарь самой влиятельной из здешних Семей. С ним даже новые дворяне считались – тем более человек он неотступный и беспощадный. Год за годом наращивал он состояние и повышал статус, обрастал помощниками, советниками, боевиками, прикупал технику и снаряжение, умножал связи. Меня-то главарь ценил, я требовался Аскольду частенько, если не постоянно, – но упаси бог попасть к нему в зависимость!
– Ага, на месте, – констатировал Аскольд, прощупывая меня льдистыми глазами. – Слыхал новости?
Затем он надел темные очки, словно бы отгородился от меня. И в них, как в зеркале, отразилась вся комната, в глубине которой угнездился главарь. Звонил он из своего офиса, как и всегда, окунувшись в дела с самого ранья.
– Смотря какие, – ответил я, принимая его стиль: ничего лишнего, каждое слово взвешено. – Что, опять кого-то кокнули?
– Ну, то наш быт. – Главарь слегка скривил рот, обозначая улыбку. – Хочешь быть здоровым – бегай или «качайся». Хочешь быть живым – уходи от больших денег…
Например, как это делаю я. Вот Аскольд пока ухитряется совмещать.
– К очень большим, – неожиданно прибавил он. – А до тех пор…
И снова замолчал.
– Пора оборудовать в подъездах кресла для киллеров, – заметил я. – Удивительно, что фирмачи еще не забираются домой через окна.
– Теперь и это не спасет.
Я вскинул брови, изображая заинтересованность.
– Кто-то методично прореживает здешний крупняк, от торгашей до чинуш, и работают ребята ушлые – никаких следов, если не считать тел. Прежде у нас такие умельцы не водились.
– Ну почему? – сказал я. – Как раз у нас многие хлебнули горячего. И бывших гэбистов сюда наехало, а среди них хватает спецов.
– Все равно тут провинция – лучшим делать нечего.
– Включая крутарей?
– Включая политиков. В масштабе страны наша губерния такая дыра!
– Это да.
– А некоторых прибирают прямо на виллах, – продолжал Аскольд. – Чаще при купании, а то и в дома проникают. Разве не слыхал? Это ж тебя впрямую касается!
– Ну, ко мне-то непросто забраться, – возразил я. – И вряд ли кому я мешаю настолько.
– А разве ты мало отказывал? Есть ведь, кто живет по принципу: не мне, так и никому.
– К примеру, ты?
– Во всяком случае, – усмехнулся Аскольд, – мне проще их понять. Ты ж – «не от мира».
– Может, по пьяни тонут? – предположил я. – Работа нервная – хочется расслабону. Вдобавок и гуляют после заката.
– Чего ж раньше не тонули? Ни с того ни с сего…
Действительно, здешние-то с малолетства на море, для них плавать как ходить. Хотя дельфины плавают еще лучше, а вот поди ж ты!