Кентурион
Шрифт:
И никаких памятных Сергию глыб, каменного крошева, бугров и рытвин. Огромные площади перед пирамидами были гладко выстланы каменными плитами, сады и рощи пальм окружали усыпальницы фараонов и их поминальные храмы. И даже Хор-эм-Ахет – титанический Сфинкс – выглядел упитанным и гладким, лицо его еще не было обезображено невежественными фанатиками и выглядело довольным. Колоссальный памятник с лицом фараона Хафры чуть ли не на половину заслонял Верхнюю пирамиду, поименованную в будущем Третьей, и полностью скрывал четвертую, маленькую пирамидку красавицы Кенткоус, сестры фараона Шепсескафа.
Неожиданно рогожи, прикрывавшие Сергия, разбросала чья-то рука. Лобанов напружил мышцы и сел.
– Больше
– Чего тебе надо, рептилия? – пробурчал Сергий.
– Остроумец! Вероятно, ты ждешь пыток и допросов? Не дождешься! Мне и так все известно.
Зухос явно наслаждался, ему хотелось выговориться, покрасоваться, испить из чаши тщеславия полной мерой.
– Старая рухлядь ур-маа все выболтал, – проговорил он, пренебрежительно кривя губы. – Да-да! Я побывал в погребальной камере Хуфу и добыл ключик от первых врат! Вот он, хега!
Зухос хвастливо продемонстрировал что-то вроде скипетра, старинного пастушьего крюка из золота и слоновой кости.
– Тогда зачем тебе я? – осведомился Сергий.
На душе у него было муторно – неужто проклятый крокодил обошел их?! Паршиво… Но при чем тут какой-то хега? Ведь Неферит говорила про тьет!
– Мне нужны верные товарищи, как гетайры Александру Македонцу, – серьезно сказал Зухос, – стойкие и не поддающиеся силе сэтеп-са! Ты – один из таких, Сергий Роксолан! Я предлагаю тебе свою дружбу и покровительство. Когда я короную себя красной и белой коронами Египта, придет черед овладеть венцом римского императора. И тогда… Если между нами появится драгоценное чувство товарищества, я сделаю тебя кем угодно. Могу и двойную здешнюю корону передать, мне не жалко!
– Спасибо, как-нибудь обойдусь, – усмехнулся Лобанов.
– Но почему? – полюбопытствовал его визави, ничуть не расстроившись.
– Потому хотя бы, – сказал Сергий назидательно, – что настоящий друг не бывает покровителем. Дружба требует равенства!
Зухос мерзко захихикал.
– Равенства? – весело повторил он. – А больше ты ничего не хочешь?
– Хочу, – буркнул Роксолан. – Развяжи мне руки!
– Как-нибудь обойдешься!
Телега подъехала к подножию пирамиды Хуфу. Над головой рокотал гром, и волосы шевелил ветерок от постоянно притекавшего воздуха. Вблизи полированные плиты, покрывавшие пирамиду, оказались испещренными египетскими письменами и выпуклыми знаками. А как все подогнано – волосок не пролезет в шов!
– Живее, живее! – погонял Зухос своих слуг. – Хранителей пирамид я усыпил ненадолго!
Слуги были расторопны. Они вытащили из телеги лестницы, связали их в одну, длиною шагов в десять, и приставили к боку пирамиды, положили ее плашмя.
– Левее! Стоп!
Сергий пригляделся – конец лестницы утыкался в плиту с ясным знаком петли. «Кровь Изиды»?..
– Торнай! – велел Зухос. – Отпирай! И веревку возьми!
Один из слуг, заросший до глаз курчавой бородой, поклонился и разлаписто полез по перекладинам лестницы. Забравшись на самый верх, он с силою нажал на неприметный выступ. Плита со знаком петли отошла вглубь, утапливаясь в тело пирамиды. Узкий вход открылся сбоку.
– Прошу! – сделал Зухос жест.
Талию Сергия захлестнули петлей и, не слишком церемонясь, потащили по горячему камню облицовки вверх. Потный Торнай подхватил Лобанова под мышки и заволок в тесный ход, наклонно уходящий во тьму. Холодом оттуда не тянуло – камень сохранял душное тепло.
– Ползи, Роксолан, ползи! – посоветовал «Крокодил». – Не бойся, ловушек нет!
Торнай, пригибая голову под низким потолком, потащил Сергия по лазу, уводящему вниз под углом. Тащил он его долго. Оглянувшись, Лобанов заметил крохотный
Узкий лаз вывел в просторное кубическое помещение. Слуги, спустившиеся за Сергием, принесли факелы, и в их неровном вихрящемся свете Лобанов разглядел стены, облепленные плитками зеленого фаянса, углубленными посередине, и потолок, выкрашенный в темно-синий цвет. В углу комнаты чернел круглый вход в шахту.
– Веревка на тебе? – отрывисто спросил Зухос. – Спускайте его! Осторожнее! Саркофаг не двуспальный, хе-хе…
Веревка больно врезалась в тело, и Сергий повис над черной пустотой. Гладких стен колодца Лобанов касался лишь сандалиями, а уж на какую глубину его опустили, точно он сказать не мог. Локтей сорок, не меньше. По одному спустились слуги Зухоса, последним пожаловал их хозяин. Дрожащий свет озарил погребальную камеру – небольшую залу со сводчатым потолком, стены которой были заделаны плитами белого известняка, отполированного до блеска. Их покрывали иероглифы. Посередине камеры стоял огромный черный саркофаг из базальта. Тяжелая крышка с глубоко вырезанным изображением умершего валялась на полу. Там же лежал гроб, вытащенный из саркофага. Он был покрыт разноцветной росписью и выглядел веселеньким.
Мумия находилась тут же – ее просто разодрали на части чьи-то нечестивые руки в поисках драгоценных амулетов. Полосы полотняных пелен, пропитанные благовонными маслами, были раскиданы повсюду. Золотую маску кто-то раздавил небрежной ногой. Канопы – ковчежцы из алебастра, куда складывали внутренности мумии, грудой были брошены в угол, а их содержимое высыпано под ноги.
– Отсюда я двинусь к первым вратам, – торжественно провозгласил Зухос, – а ты останешься здесь. Сиди и думай! Я оставлю тебе светильник и кувшин с маслом – не хочу, чтобы темнота повредила тебе ум. Вот – чистая вода, – показал он на тугой бурдюк. – Пей, не боясь! Вкус у нее малость кисловатый, но это не яд, а настой против порчи. Для здоровья полезно. Вот сыр, хлеб и вино. Ешь, пей и думай! Ду-умай!
Напоследок Зухос вытащил большой нож, отобранный у Сергия, и ловко метнул его, воткнув в крышку гроба.
– Пользуйся! – весело сказал он. – Не скучай, я скоро, гетайр! Дума-ай!
– А если не поспеешь вовремя, дружбан? – усмехнулся Роксолан.
– Составишь компанию хозяину могилы! – хохотнул Зухос, кивая на мумию.
Хозяина и трех его слуг подняли наверх одного за другим, немного погодя плита на грани пирамиды вернулась на свое место, притянутая противовесом. Тишина, мертвая и недвижная, вернулась, выползла из всех щелей, заполнила замкнутое пространство вязкой духотой. Сергий дернул головой, отгоняя фантомы бунтующей психики. Не дождетесь! Повернувшись спиной к гробу, он ухватился за нож. Тот сидел плотно. Кряхтя и отпуская матерки, Сергий наощупь перерезал толстые кожаные ремни. Размяв запястья, вытащил нож из гробовой доски и разрезал путы на ногах. Свободен!
Запалив фитили лампиона от факела, он бодро сказал:
– Да будет свет!
Голос его не разнесся эхом – плиты поглотили звук. Сергий внимательно осмотрел стены – душа его не принимала горький итог. Не мог он, не должен был проиграть Зухосу! Слишком уж велики ставки! И вообще…
– Продуть какому-то вшивому крокодилу… – выцедил Роксолан. – Ха!
Надежду его подзаряжало воспоминание о хеге. Быть может, старый ур-маа что-то напутал под гипнозом? Или специально вывел на ложный путь?! А что? Очень даже может быть!