Кьеркегор

Стретерн Пол

Муж Регины незадолго до этого был назначен губернатором Датской Вест-Индии (трех островков в Карибском море). Кьеркегор почти наверняка слышал об этом; остается только гадать, в какой мере это повлияло на решение запустить «Мгновение». В апреле 1855 г., утром перед отплытием в Америку, Регина нашла возможность встретиться с Кьеркегором на улице. Помолчав, она тихо сказала: «Да благословит вас Бог. Пусть все у вас будет хорошо». Кьеркегор приподнял шляпу, «ответив вежливым приветствием», и каждый пошел своим путем. Впервые после разорванной четырнадцать лет назад помолвки они сказали друг другу какие-то слова. Больше они не виделись.

Недомогание

вкупе со стрессом, вызванным борьбой с официальной церковью, сказались на здоровье Кьеркегора. Через семь месяцев после отъезда Регины в Вест-Индию Кьеркегор упал прямо на улице, и его забрали в больницу. Из последних денег он заплатил печатнику за новый номер «Мгновения». Слабость и отчаяние (известное ему во всех деталях) лишили Кьеркегора воли к жизни. Но веры он не потерял. Видевшие его в то время отмечали, как лучились его глаза, оживлявшие изнуренное лицо, и выражение спокойного достоинства. Через месяц он умер. Это случилось 11 ноября 1855 г. То немногое, что у него было, Кьеркегор завещал Регине.

Похороны привлекли на удивление много желающих проститься, студенты оспаривали друг у друга право нести гроб с телом. Как и хотел бы, наверно, Кьеркегор, на церковном кладбище не обошлось без скандала. Некоторые из присутствовавших протестовали против лицемерия церкви, которая, хороня Кьеркегора в святой земле, причисляла его к своим. Кто-то зачитал оскорбительный отрывок из «Мгновения». Толпа зашумела…

Послесловие

Кьеркегора скоро забыли.

Интерес к его работам возродился только в начале XX в. В Германии в идеях Кьеркегора увидели некую философскую параллель становившемуся тогда популярным психоанализу Фрейда. В дальнейшем их развил основатель феноменологии Гуссерль, попытавшийся (безуспешно) ввести в рациональную науку философский анализ сознания. Как часто бывает в философии, неудачная попытка оказала стимулирующее и плодотворное влияние на развитие философской мысли. Дальнейшее развитие идеи Кьеркегора получили в трудах ученика Гуссерля и тоже немца, Хайдеггера, оказавшего первостепенное влияние на европейскую философскую мысль (несмотря даже на то, что он запятнал себя сотрудничеством с нацистами).

Многие называли эту новую философию экзистенциализмом, а Кьеркегора – ее основателем. В истории западной мысли экзистенциализм – единственная попытка создать иррациональную философию. Успех этой попытки сомнению не подвергается, вопрос лишь в том, возможна ли она вообще. В отличие от рациональных направлений, экзистенциализм чисто субъективен. Вот почему с экзистенциалистами так трудно спорить (сами же они прославились именно спорами друг с другом). Как и у Кьеркегора, бытие (существование) берет верх над познанием (рациональностью). Своего зенита (или, наоборот, надира) эта философия достигла в работах Сартра, проведшего большую часть своего бытия в кафе на Левом берегу, где он изучал свою «экзистенцию».

Любопытна история названия. Изобретенное случайно, по невнимательности, Кьеркегором, оно было забыто, затем воскрешено немцами и отброшено. И Кьеркегор, и Гуссерль отказывались называть себя экзистенциалистами, отвергая этот ярлык на том основании, что он ограничивает и приземляет их философию. Сартр, никаких колебаний в этом отношении не испытывавший, первым назвал себя экзистенциалистом в начале 1940-х. К концу десятилетия Сартра знали по всему миру, а слово «экзистенциализм» стало синонимом его

имени. Он признавал роль Кьеркегора на начальном этапе развития экзистенциализма, но утверждал, что ничего общего с Кьеркегором его экзистенциализм не имеет. Это было в высшей степени несправедливо, но сам Кьеркегор мог бы и согласиться с таким утверждением. Неразборчивости и атеизму, игравшим немалую роль в философских взглядах Сартра, не могло быть места в философии Кьеркегора.

Приложения

Из произведений Кьеркегора

Первое, что необходимо понять: вы ничего не понимаете.

Дневники

С самого рождения мы пускаемся в путешествие, не зная, куда плывем.

Дневники

Чем больше человек способен забыть, тем большим трансформациям подвержена его жизнь; чем больше он способен запомнить, тем его жизнь одухотвореннее.

Дневники

Когда я умру, в моих бумагах не найдут записки с ключом к моей жизни (что меня утешает). Никто не найдет слов, которые все объясняют и которые обращают то, что представляется миру неважным, в событие огромного значения для меня, или, наоборот, то, что мир считает значительным, бережно покрывая это защитным лаком, в совершенную безделку для меня.

Дневники

Цель моей жизни – выразить открывшуюся мне истину, но так, чтобы она была лишена силы закона. Не имеющей власти, рассматриваемой всеми как нечто ненадежное, недостоверное – именно такой я выражаю истину, и ставлю всех остальных в оппозицию, в положение, выйти из которого можно, лишь сделав истину своей собственной.

Дневники

Каждый раз, делая шаг вперед, философия сбрасывает кожу, и в этих старых кожах заводятся паразиты.

Дневники

Если бы Гегель, доведя свои логические рассуждения до конца, отметил затем в предисловии, что все это лишь мыслительный опыт, в котором он позволил себе несколько произвольных допущений, он определенно был бы величайшим мыслителем всех времен. А так остался всего лишь шутом.

Дневники

Когда вопрос об истине встает объективно, истина объективно рассматривается как объект, к которому относится познающий. То, что здесь рассматривается, – это не само отношение, но тот факт, что то, к чему он относится, есть истина, нечто истинное. Если то, к чему он относится, есть истина, нечто истинное, значит, субъект пребывает в истине. Когда вопрос об истине встает субъективно, отношение индивида также рассматривается субъективно. Если только само «как» этого отношения пребывает в истине, индивид также пребывает в истине, – даже если он при этом встает в отношение к чему-то неистинному [3] .

3

Здесь и далее «Заключительное ненаучное послесловие» цитируется в переводе Н. Исаевой и С. Исаева.