Кэтрин

Теккерей Уильям Мейкпис

– Говорят же вам, он меня дожидается в беседке, и с ним дама; больше того, на боковой аллее, где темно, я оставил свою шпагу с серебряным эфесом.

– Ах, милорд, не угодно ли присесть и подождать, - воскликнул один из привратников.
– Я сбегаю, доложу ему.

Мистер Биллингс согласился и присел на тумбу у ворот в ожидании, когда вернется добровольный гонец. Последний же отправился прямехонько в боковую аллею, где сразу увидал лежавшую на земле шпагу. Но вместо того, чтобы отнести ее владельцу, мошенник отломил эфес от клинка и, швырнув прочь благородную сталь, спрятал презренное серебро в карман, а затем через боковую калитку, предназначенную для слуг и музыкантов, улизнул из сада.

Меж тем мистер Биллингс все ждал и ждал. А о чем шла беседа у его почтенных родителей, остававшихся в беседке? Мне это

неизвестно; но один из слуг заведения говорил впоследствии, что ему пришлось дважды подавать пунш и печенье в беседку э 3, где сидел знатный чужеземец, а с ним пышно разряженная дама в маске и молодой человек, который потом ушел; что, оставшись наедине с его милостью, дама отодвинулась подальше, и они долго и оживленно беседовали о чем-то; и в конце концов, уступив настояниям его светлости, она сняла маску со словами: "Неужели ты не узнал меня, Макс?" - а он воскликнул: "Бесценная моя Кэтрин, ты стала еще прекраснее, чем была!" и хотел было на коленях поклясться ей в вечной любви; но она просила не делать этого на глазах у всей публики в саду, и тогда его высочество потребовал счет, а дама вновь надела маску, и они удалились.

Дойдя до ворот, граф крикнул слегка охрипшим голосом: "Эй, Жозеф Ла-Роз, мою карету!" - и карета, дожидавшаяся в стороне, тотчас же подъехала с лакеями на запятках. Пламя факелов и суета лакеев разбудили молодого человека, прикорнувшего на тумбе у входа. Граф подал руку даме в маске, помогая ей сесть, а сам стал шептать что-то на ухо Ла-Розу, но тут слезший со своей тумбы юнец хлопнул его сиятельство по плечу и сказал: "Эй, граф, надеюсь, вы и меня подвезете", - и вскочил на подножку.

Увидев сына, Кэтрин бросилась к нему на грудь и стала целовать его, смеясь и рыдая, чем немало озадачила мистера Биллингса, не знавшего, чему приписать столь бурное изъявление чувств. Граф с довольно растерянной миной сел рядом, и в непродолжительном времени карета остановилась перед домом, где жили Хэйсы, и сам мистер Хзйс в ночном колпаке вышел навстречу, пораженный великолепием экипажа, доставившего его жену под супружеский кров.

ГЛАВА XI

О некоторых домашних неурядицах и о том, что воспоследовало из них

Один испытанный журнальный сочинитель, живший во времена мистера Брока и герцога Мальборо, описывая поведение последнего в сражении, когда

Невозмутим, он наблюдает бой,

Пришлет подмогу, если дрогнул строй,

Отброшенных, взбодрив, вернет к атаке

И учит, где верней решиться драке,

описывая, повторяю, поведение герцога Мальборо в бою, мистер Аддисон уподобил его ангелу, который, будучи послан божественным провидением покарать провинившийся народ,

Всевышнему в угоду, лик нахмуря,

Вихрь поднял на дыбы и правит бурей.

Первые четыре из этих шести свежих строк как нельзя лучше передают вкусы герцога и особенности его военного гения. Ему был по сердцу жар боевой схватки; в такие минуты дух его воспарял в небеса и витал над полем битвы (оставим сравнение с ангелом на совести сочинителя, оно, во всяком случае, весьма изящно), с царственным хладнокровием управляя приливами и отливами мощной боевой волны.

Но прославленное это сравнение с таким же правом может быть отнесено к злому ангелу, как и к доброму; и точно так же им можно воспользоваться, повествуя о мелких ссорах, а не только о крупных столкновениях - о какой-нибудь пустяковой семейной перебранке, задевающей двух-трех людей, а не только о важном государственном споре, подкрепляемом яростным ревом пятисот пушечных глоток с каждой стороны. Поэт, в сущности, хотел сказать лишь одно: что герцог Мальборо был истинным гением разлада.

Наш друг Брок, или Вуд (чьи поступки мы любим живописать при помощи самых пышных сравнений), в этом смысле имел немало общего с его светлостью; ничто не могло быть для него приятнее и дать больший простор его природным способностям, чем случай рассорить двух или нескольких людей.

Обычно вялый и равнодушный, он тотчас оживлялся и приходил в отменное расположение духа. Если пыл битвы несколько остывал, он умел искусно подогревать его вновь. Если, например, батальоны красноречия Тома обращались в бегство под огнем батарей его маменьки, Вуд коротким словечком насмешки или ободрения заставлял их вернуться и принять бой; а если эскадроны ругательств мистера Хэйса теряли мужество перед железной несокрушимостью

боевых каре Тома, для Вуда не было большего удовольствия, чем поддержать дух слабеющей рати и вдохновить ее на новый приступ. Да, в том, что эти скверные люди становились еще хуже, была изрядная доля его заслуг. Их злобные речи и темные страсти, мошеннические проделки Тома, вспышки гнева, презрения, ревности Хэйса и Кэтрин - все это в большой степени было делом рук престарелого искусителя, с наслаждением изощрявшегося в искусстве управлять домашними бурями и ураганами в семье, членом которой он себя считал. И пусть не упрекнут нас в ненужном пристрастии к громким словам за уподобление трех дрянных людишек с Тайбернской дороги действующим армиям, а мистера Вуда великому полководцу. Когда вы, дорогой сэр, получше узнаете свет, где непомерно великим оборачивается самое ничтожное и безгранично ничтожным самое великое, - бьюсь об заклад, в голове у вас причудливейшим образом перемешается прекрасное и нелепое, высокое и низкое, как, впрочем, оно и должно быть. Что до меня, - я так долго присматриваюсь к этому свету, что вовсе разучился отличать одно от другого.

Итак, в описанный уже вечер, покуда миссис Хэйс развлекалась в Мэрилебонском саду, мистер Вуд развлекался по-своему, накачивая ее супруга спиртным; а потому, когда Кэтрин воротилась домой и мистер Хэйс встретил ее на пороге, не трудно было распознать, что он не только зол, но и пьян. Том вышел из кареты первым, и Хэйс, с прибавлением крепкого словца, спросил его, где он был. Словцо мистер Биллингс тут же вернул (приправив еще другим таким же), а отвечать на вопрос отчима решительно отказался.

– Старик пьян, матушка, - сказал он, помогая выйти миссис Хэйс (которой перед тем пришлось употребить некоторое усилие, чтобы вырвать свою руку у графа, прятавшегося в глубине кареты). Хэйс не замедлил подтвердить это предположение, храбро захлопнув дверь перед самым носом Тома, хотевшего войти вслед за матерью. А когда та выразила свое возмущение, как всегда, в резком и уничижительном тоне, мистер Хэйс не остался в долгу, и закипела ссора.

Тогда было принято употреблять в разговоре куда более простые и энергичные выражения, нежели то допускается нынешними понятиями о приличиях; и я не рискну на страницах повести, пишущейся в 1840 году, слово в слово повторить те упреки, которыми Хэйс и его жена обменивались в 1726-м. Мистер Вуд, слушая их, животики надорвал от смеха. Мистер Хэйс кричал, что не позволит своей жене шататься по увеселительным заведениям в погоне за титулованными мерзавцами из папистов; в ответ на что миссис Хэйс обозвала его собакой, лгуном и трусом и сказала, что будет ходить, куда ей вздумается. Тогда мистер Хэйс пригрозил, если она не уймется, поучить ее палкой. Мистер Вуд вставил вполголоса: "И поделом". Миссис Хэйс возразила, что хоть ей уже доводилось кой-когда сносить подлые побои, но на этот раз, если он осмелится поднять на нее руку, она его зарежет - вот как бог свят! А мистер Вуд сказал: "Молодец, люблю таких нравных!"

Мистер Хэйс решил прибегнуть к другим доводам.

– Соседей бы постыдились, сударыня, - сказал он.
– Ведь начнут судачить.

– Уж это непременно, - сказал мистер Вуд.

– А пусть их!
– сказала Кэтрин.
– Что нам соседи? Разве не судачили они, когда ты упек за решетку вдову Уилкинс? Разве не судачили, когда ты напустил бейлифов на беднягу Томсона? Тогда вас не смущали соседские пересуды, мистер Хэйс.

– Дело есть дело, сударыня; к тому же если это по моему настоянию Уилкинс посадили в тюрьму, а у Томсона описали имущество, вам об этом было известно не хуже меня.

– Поистине два сапога пара, - сказал мистер Вуд.

– А вы, сэр, держали бы язык за зубами. В вашем мнении никто не нуждается и в вашем обществе, кстати, тоже, - в сердцах крикнула миссис Кэтрин.

Но мистер Вуд в ответ только присвистнул.

– Я пригласил этого джентльмена скоротать со мною вечер, сударыня. Мы с ним выпили вместе.

– Что верно, то верно, - подтвердил мистер Вуд, улыбаясь миссис Кэт как ни в чем не бывало.

– Мы с ним выпили вместе - понятно вам, сударыня? А с кем я вместе пью, тот мне друг и приятель. Стало быть, доктор Вуд мне друг и приятель - его преподобие доктор Вуд. Мы с ним коротали вечер вдвоем, сударыня, беседуя о политике и о лери... герлигии. А не разгуливали по увеселительным садам и не строили глазки мужчинам.