Кэйтлин
Шрифт:
Хорошо, что я додумалась предварительно позвонить Ирен перед тем, как вломиться в дом, где она уже не жила. Оказывается, она вышла замуж и они перебрались поближе к родителям. Муж Ирен тоже работал в школе, он преподавал физику и был слегка не от мира сего, потому не помешал нам проболтать почти сутки.
Я взахлеб рассказывала ей, как мне пришлось туго у отца, как я бежала, как скиталась по стране, боясь обратиться к ней за помощью, чтобы не подставлять ее. Как мне попадались на пути разные люди, как помогали мне, и как я обрела семью. Ирен пообещала, что обязательно выберется вместе с мужем к нам в гости, очень ей хотелось увидеть тех, кто заменил
Ирен быстренько организовала продажу дома моих бабушки и дедушки, перевела полученные деньги на счет, где еще лежали деньги для мамы, и на все это написала мне дарственную. Она все порывалась уговорить меня остаться с ней, но я смогла ее убедить, что с моими назваными родителями мне будет лучше, аргументируя тем, что Фред для меня лучшая защита от биологического отца, чем ее муж. Договорились регулярно созваниваться и я отправилась обратно домой. На обратном пути с грустью поняла, что я переросла заботу Ирен, что с Фредом и Доли я чувствую себя свободнее, легче. Она так и не поняла, насколько я изменилась за это время.
План мой был прост и разрешал все наши сомнения. Я хотела открыть на озере базу отдыха с небольшим рестораном, маленькой гостиницей и несколькими кемпингами на берегах. Ловля рыбы и охота позволяли нам зарабатывать деньги, а также принимать у себя наших друзей так, что это не бросалось в глаза. И в глубине леса мы могли построить какие угодно склады, лаборатории и подземные хранилища для нашей дальнейшей деятельности, если она понадобится. Семья была в восторге и, как только я вернулась с деньгами, Фред, смотавшись к Моргану, молниеносно оформил куплю — продажу огромного куска леса и всего озера. Подозреваю, что начальник выделил ему и часть денег, которые мы, попросту говоря, тиснули у оборотней.
Бригада, присланная Томасом, начала строительство. Моя семейка теперь металась по окрестностям, покупая оборудование для кемпингов, ресторана, Хват контролировал и организовывал перевозку содержимого складов с базы, вокруг носилась и крутилась целая туча народа, от чего я страшно уставала. И в один из дней, плюнув на все, отправилась на дальний конец озера посидеть в тишине и подумать о своей жизни дальше.
Уселась на длинных мостках и, задумчиво кидая в воду крошки хлеба, на которые сбежалась вся подводная мелочь, разрешила себе вспомнить Дэна. Мы с того дня, когда он стал на мою защиту, так больше и не виделись. И не разговаривали. Даже Маргарет ни слова не сказала о том, где он, чем занимается, что собирается делать дальше. А я не спрашивала, было нестерпимо больно от того, что он даже не позвонил, ни строчки в электронке, ни привета через Моргана. Ничего. А я ждала…вот сейчас признавалась себе, что все это время ждала, что он придет, сядет рядом и расскажет мне все. О себе, о нас, о том, что он думает и чувствует. Накрутила себя так, что потекли слезы, потянулась в карман за платком и тут кто-то обнял меня сзади, прижимая к себе.
— Кэти… — тихий шепот, а у меня сразу же высохли все слезы. Дэн!!
— Котенок, как же я соскучился…Прости меня…нет, не поворачивайся, я кое-что должен тебе рассказать…а так…у меня не хватит духу.
Он крепко — крепко прижал меня к себе и, тихонько раскачиваясь и запинаясь, начал свой, нелегко дающийся ему, рассказ.
— Своего отца я никогда не знал, моя мать была проституткой, сначала работала в борделе,
Пауза, давящая тишина, и закаменевший, собирающийся с силами Дэн у меня за спиной:
— Она в конце концов совсем перестала соображать из-за наркотиков и в один ужасный день притащила домой какого-то уголовника. Сказала, что это теперь мой папа, который в первый же день сильно избил меня и отобрал все деньги, которые я смог набрать. Затем он начал посылать меня собирать мелочь, но уже теперь отбирал ее, как только я приходил домой. Так что пришлось покупать и есть сразу же, как только удавалось наскрести хотя бы несколько центов. Потом он начал заставлять меня воровать и когда я ничего не приносил — издевался надо мной…
Он зарылся в мои волосы, подышал, а затем продолжил.
— Мать он заставлял принимать клиентов на дому, а потом и продавать наркотики, а деньги забирал себе. Мозгов у нее не осталось, она даже не узнавала меня и в тот вечер, когда эта мразь в очередной раз била меня, потому что за целый день мне не удалось найти денег, она, проходя мимо, захихикала и предложила отчиму меня продать. Я слишком поздно понял, что нужно было убегать раньше…поверить не мог, что мама могла такое сказать обо мне. И поплатился за это…
Он тяжело дышал мне в затылок, было понятно, что ему нестерпимо признаваться в таком, но он снова продолжил.
— Он в тот же вечер нашел какого-то извращенца и продал меня ему на пару ночей…Меня сначала накачали наркотиками, чтобы не сопротивлялся, а потом…потом меня изнасиловал этот подонок, который купил меня…весь день я провалялся у него дома, совершенно не соображая, что происходит, даже не болело ничего, а к вечеру… Когда я понял, что он сделал, я ударил его по голове тяжелой литой пепельницей, которая стояла там на столе, попал в висок, и он умер…
Дэн замолчал, снова переживая этот кошмар, а я плакала от жалости к тому маленькому, несчастному мальчику, которым когда-то был Дэниэль.
— Потом я убежал, пролез в товарный поезд и уехал черти — куда, шлялся по улицам, пока меня чуть не прибили до смерти местные. Случайно попал под облаву и меня отправили в приют, а обнаружив следы насилия, в больницу, где я ничего не сказал, я вообще не мог тогда говорить. Затем комиссия отправила меня в приемную семью, где приемный отец оказался садистом, который измывался над нами, как только мог придумать. Я убежал, потом еще одна приемная семья и снова я подался в бега. А потом меня, полумертвого после жуткой драки, подобрала леди Краф.
Я почувствовала, как он улыбается, голос потеплел, стал мягким:
— Она была старой, больной женщиной, но для того, чтобы получить надо мной опеку, скрывала свою болезнь. Я даже не представляю, сколько усилий ей пришлось приложить, как у нее получилось, но опеку она получила, и это была самая светлая часть моей жизни — жизнь у нее. Леди Катрин учила меня всему. Бегло читать, грамотно писать, вести себя, как приличному человеку, рассказывала мне на ночь сказки и сидела со мной, когда я болел. Она научила меня любить, потому что сама любила меня.