КГБ в смокинге. Книга 2
Шрифт:
— До встречи, — буркнул Уолш, и в трубке воцарилась галактическая тишина…
2
Амстердам. Отель «Кларин»
2 января 1978 года
Я сразу заметила перемену в его настроении. Юджин влетел в номер, как сумасшедший, дважды повернул ключ от входной двери, задернул шторы, потом заглянул в ванную, выключил там свет, плотно прикрыл за собой дверь и, схватив меня за плечи, усадил на диван в холле.
— Вэл, скажи, в Мытищах проводятся конкурсы красоты?
—
— Скажи, а…
— Если ты решил устроить пресс-конференцию, сообщи хотя бы, чему она посвящена?
— Не чему, а кому!
— Кому же?
— Тебе, дорогая.
— Хочешь продолжить утренний спор?
— Нет, Вэл. Просто я кое-что придумал. Слушай внимательно: у нас есть две недели…
— Две недели на что?
— Если ты дашь мне договорить до конца, я все объясню без наводящих вопросов.
— Извини…
— Итак, в твоем молоткастом и серпастом советском паспорте появилась маленькая отметка. Такой малюсенький синий штемпель посольства, который дает тебе возможность официально прожить четырнадцать дней на территории Соединенных Штатов.
— С кем прожить?
— Со мной. Правда, это уже неофициально.
— Надеюсь, пока?
— Естественно.
— Такой вариант меня устраивает. Дальше.
— Как по-твоему, что сейчас происходит в советском посольстве?
— Групповое похмелье после Нового года.
— Я серьезно спрашиваю.
— Расскажи мне, дорогой: что сейчас происходит в советском посольстве?
— Прием, учет и оприходование трупов.
— Та-ак… — меня передернуло. — И что?
— Как по-твоему, знает ли резидент КГБ в Амстердаме, сколько человек участвовало в операции по изъятию Мишина?
— Бога ради, Юджин, переходи от диалога к монологу. Когда ты рассуждаешь о ваших шпионских делах, я начинаю испытывать комплекс неполноценности!
— О’кей! В данный момент, когда все трупы прибыли по назначению, то есть в посольство СССР, резидентура, кроме естественных организационных хлопот, связанных с транспортировкой тел на родину, занята одним — выяснением судьбы отсутствующих.
— Ты хочешь сказать, что они ищут меня и Тополева?
— Если совсем точно — Тополева и тебя, — сказал Юджин и сделал восторженные глаза. — Ты очень умна, Вэл!
— А дальше что будет?
— Будут поиски, сбор информации, сообщения иностранных резидентур… Короче, они будут искать вас, Вэл. Тополева — чтобы немедленно вернуть домой, к его могущественному шефу, а тебя — чтобы как можно быстрее прихлопнуть. Искать будут кропотливо, настойчиво, с привлечением множества людей, словом, как позволяет себе только КГБ. И тем не менее я могу гарантировать, что эти поиски в любом случае продлятся больше, чем две недели. Следовательно…
— Следовательно?
— Следовательно, в нашем распоряжении есть четырнадцать дней, в течение которых с твоей матерью ничего не произойдет. Мы с тобой летим в Штаты, на месте разрабатываем варианты и, думаю, найдем выход из положения.
Я слушала его разглагольствования, чувствуя, как где-то внутри меня боролись сцепились два чувства к этому человеку — нежность и раздражение.
— Юджин, дорогой ты мой… — я говорила намеренно тихо, чтобы не сорваться на истерический крик. — Ты действительно невысокого мнения о моих умственных способностях, если так самозабвенно вешаешь мне лапшу на уши! О каких вариантах ты тут говоришь, черт бы тебя подрал?! Ты что, директор ЦРУ? Министр юстиции? Госсекретарь Киссинджер? Или, может, пока ты бил стекла в моем номере и торговался с Витяней, тебя успели избрать президентом США? Кому, кроме тебя, я нужна со своими проблемами? Я — сконцентрированный крах твоей карьеры, головная боль с летальным исходом! И вообще, неужели ты всерьез веришь, что в твоей фирме найдется сумасшедший, который будет обсуждать возможность обмена высокопоставленного офицера КГБ, захваченного в результате сложной операции, на советскую пенсионерку Рабинович из Мытищ? Ты вовсе не должен демонстрировать свою преданность мне — я в ней уже убедилась, дорогой. Я знаю, сколь многим ты рисковал, вытаскивая меня из этого дерьма. Но даже ты, хороший мой, должен признать, что предел возможностей — это не выдумка литераторов, а реальная категория. И ты его достиг, хотя и сделал больше, чем смог бы любой на твоем месте. Если есть способ выразить свою бесконечную любовь и признательность тебе, то скажи — я все сделаю для тебя. Но в данной ситуации давай оставаться взрослыми людьми, милый. Ладно?
— Ну хорошо! — Юджин тряхнул головой, от чего его русые волосы разлетелись в разные стороны, как у соломенного чучелка. — А эта фора в две недели тоже кажется тебе бредом? Это тоже лапша на уши?
Кстати, объясни мне потом, что означает это выражение.
— Это просто оттяжка времени. Игра. Самообман. В конце концов, какая разница, когда возвращаться?
— Огромная! — Юджин вскочил и начал мерить холл огромными шагами. — Ты типично русская, Вэл! Вы все одинаковы! Вас не учили бороться!
— Это нас не учили? — я начала тихо смеяться, чувствуя, что если вовремя не остановлюсь, то это кончится истерикой. — «К борьбе за дело Ленина — Сталина будь готов!» Такая клятва тебе знакома, юноша? А знаешь, что мы отвечали? «Всегда готов!»
— Перестань, Вэл! Пойми, пока есть хоть один шанс на спасение, надо драться за него. Подставить голову под пулю никогда не поздно.
— В чем он, этот шанс, Юджин?
— Не знаю… — он вдруг резко остановился, как-то беспомощно посмотрел на меня и грохнулся со всей своей баскетбольной высоты на диван. — Не знаю я! Но чувствую, что он есть. Только для этого отсюда надо убраться. Как можно скорее! Возвращение в Москву для тебя — мгновенная смерть. Пребывание здесь — медленная. Рано или поздно найдут и вывезут в мешке. Есть только одно место, где у меня будут развязаны руки, где я смогу что-то сделать для нас. Это Штаты. Дай мне этот шанс, Вэл! Ну, пожалуйста, прошу тебя!..