КиберЧаръ
Шрифт:
– Ещё какие-нибудь родовые тайны расскажешь? – поинтересовался Пятый Азеф, подхватил ещё один стакан минералки и сел напротив хозяина квартиры.
– Мне всё хуже с каждым днём. Слышал, если перейти на следующий уровень, может помочь. Говорят, что сейчас перескакивают на зельях. Ты же в этом разбираешься?
– Иногда забываю, что ты пятнадцать лет воевал и совсем выпал из жизни.
– Я в неё и не западал. Говорю же, мать из простых. Никаких излишеств, никаких надежд, никаких изменений – маленький городок за Уралом.
Пушкин
– Поможешь?
– На зельях хорошо качаться с пятого по восьмой. Получается быстро и почти без последствий. А дальше лучше всего на стрессе и перегрузках, поэтому меня сослали на войну, чтобы вылез на двенадцатый. Дальше уже даже стрессаки не помогают, только что-то редкое и эксклюзивное, – Пятый Азеф шмыгнул носом, давая понять, что сочувствует.
– То есть, если бы меня перед тем, как отправить на фронт прокачали…
– Ты бы уже был на двенадцатом, это точно.
Пушкин сжал зубы.
– Совсем без вариантов?
– Помнишь того выскочку Хлестова?
– Одиннадцать с половиной?
– Он пытался вылезти на зельях. Зассал на войну идти. Находил самую лютую дурь, расширяющую сознание. Вылез за девятый и поверил, что так и будет дальше. Достал какой-то кактус из какой-то сакральной пустыни в жопе мира, сожрал и начал медитировать, – Пятый Азеф допил воду и взял следующий бокал. – А потом куда-то пропал на полтора месяца, вернулся с одиннадцатым уровнем, но без половины лица и вообще весь пожёванный. Всё ещё хочешь попробовать?
– На рожу мне плевать, он же не из-за зелья такой забаламошенный?
– Это уж точно, – хмыкнул ночной гость и, неловко дёрнув рукой, столкнул полупустой бокал на пол.
Стекло разлетелось вдребезги, а Изкурнож начал прибирать, что-то тихонько бормоча своим мурлыкающим голосом.
– Не пойму, зачем тебе эта посуда? – проворчал Пушкин. – Без неё всё то же самое.
Пятый Азеф усмехнулся.
– Ты точно из-за Урала! Сравни это наколдованное дерьмо с настоящим, сам поймёшь, и всякие чаруши в башку лазить не будут. Питалки перестали по-настоящему есть и пить – посмотри на них. У энергопитания есть преимущества? Это иллюзия…
– Опять?
– Ты сам спросил. Мог бы и послушать. А то одному пить скучно, поговорить не с кем.
– Жри пыльцу и болтать не захочется, – промычал Пушкин.
– Я не затем пришёл. Меня дядя навестил, обломал весь кайф и предупредил, что началось!
Рука хозяина накрыла п-руну на плече.
– Ничего не чувствую.
Пятый Азеф пожал плечами.
– Если бы заработал, тебя давно бы прижучили МСБшники или МИФологи. Сидел бы в каких-нибудь застенках… или того хуже в нави. Контролировать пандеклятье хотят все! У кого работающая п-руна, тот и победил.
– Сам знаю. Ещё бы разобраться откуда она взялась. Хочу к оморочнику сходить.
– Совсем что ли? Тебя теперь будут пасти днём и ночью. Наш куратор погиб, и другие могут…
Пушкин подскочил.
– Чего же ты
– Я до них не дозвонился.
– Иногда, мне кажется, что ты полный псих!
Пятый Азеф снова пожал плечами:
– На себя посмотри.
Хозяин убежал в комнату.
– Ещё чего-нибудь пожелаете? – угодливо уточнил Изкурнож.
– Прикончи меня, пожалуйста.
– Ты обещал мне помочь! – прилетело из комнаты.
– А кто поможет мне? – вздохнул ночной гость.
– Что я могу для вас сделать? – тут же пропели чары умного дома.
Пушкин вернулся на кухню уже одетый.
– Тебе дали адреса, где началось проклятье?
– Конечно, – пожал плечами Пятый Азеф.
– Вот же… я специально организовал «Уберём ВВ»! Мы три месяца искали место, где всё началось по всей Москве. А тут раз и всё!
– Это МСБ, детка, – вздохнул ночной гость. – Они всё знают, только говорят тогда, когда им это выгодно.
– Ладно, погнали. Куда сначала?
– На улицу Свободы, оттуда поступил первый сигнал.
Бидбей
…асфальт на ощупь тёплый и шершавый, как шкура мифического ящера, распятого на копье. Так же изгибается и струится волнами, напрягаясь на боках. Истончается ближе к крыльям, а к лапам наоборот грубеет и становится твёрдой и убийственно опасной, как алмазный клинок…
– Совсем больной?
– Что? – не понял Дивногорский.
– Усрался со страху? Говно из-под черепу полезло?
– Я это вслух сказал?
– Пять минут какую-то шишень несёшь? – вздохнул Бидбей. – Мне тоже шишово, но я-то держусь.
Они посмотрели вверх, но не увидели ничего кроме надутого пузыря. Его ядовитого блеска и готовых сорваться вниз капель яда. За пределами вздувшейся опухоли проклятья суетились тени, похожие на магов МСБ. Они настраивали размытое оборудование, перемигивающееся тусклыми огнями, что-то глухо кричали и вроде бы ругались.
– Вытащить нас хотят…
– Это у меня говно в мозг полезло? – удивился Дивногорский. – На нас с тобой им насрать. Мы кто? У меня обнищавший род. Мой дед ещё пятьдесят лет назад всё проиграл. И почёт, и уважение, и влияние, и всех питалок. Ничего не осталось по старшинству передать, ни капельки маны. Мать в общаге учительской померла.
– Вот ты чего на училку оскорблялси. Больше не буду. Не ссы, нас стоманово вытащат, – заворчал в ответ Бидбей. – Иначе бы не шмыгали округ.
Смех в пузыре звучал как-то по-другому. Глухо, невнятно, скорее насмешка или звериное урчание. Поэтому и вызвал новую порцию стажёрского гнева.
– Тебя, баламоша, не вытащат…
– А тебя? Ты вообще кто? Откуда у тебя такой род? Ты же…
– Как ты улятькал!
Они снова схлестнулись в молчаливом поединке, но, как и в предыдущие разы, чары не сработали. Даже энергических брызг не вышло. Вообще ничего. Один почти неразличимый пшик.