КиберЧаръ
Шрифт:
– Деликатность наше первое правило, – едва заметно улыбнулся директор Медович. – Идёмте в мой кабинет. Скоро будет перемена и станет слишком шумно, чтобы конфиденциальничать.
Они поднялись по винтовой лестнице на третий этаж. Мимо проплыли бесконечные однообразные коридоры, увешанные плакатами и стенгазетами. Было несколько цветочных горшков, но почему-то пустых. Ещё и паркет скрипел под ногами, как упаковочная бумага.
Маленький кабинет едва вмещал шкаф до потолка, два кожаных кресла, рабочий стол и бессчетную коллекцию глобусов.
Валергор сощурился от яркого света, бившего в глаза из окна.
Директор Медович приглашающе махнул рукой и, кряхтя, сел сам.
– Чем обязан МСБ? – уточнил он.
– Две недели назад, у вас был наш сотрудник…
– Такой маленький кругленький с очень живыми глазами-бусинками? Ещё немного пришепётывал?
– Да, Илья Ванович, – подтвердил Валергор. – Он исчез. С тех пор его никто не видел. Мы долго разбирались в произошедшем, но получается, что вы видели его последним.
– Прискорбно, – пробормотал директор Медович.
В его голос закрались саркастические нотки, но из-за яркого света из окна, разглядеть лицо не получилось. Из-за чего старший инспектор по особо важным делам снова начал нервничать. Справляться с проклятой дрожью, заставляющей пальцы выбивать безумный ритм, становилось всё труднее. Поэтому он спрятал руки под стол.
– Расследование показало, что две недели назад он зашёл на территорию вашего интерната, но так из него и не вышел.
– Действительно странно. Вы запрашивали данные у Магического Исследовательского Ведомства? Мы их подведомственное учреждение.
– Они передали нам расшифровку всех чар.
– Дело и правда очень деликатное. Хотите горячего чаю? У меня с особыми травками. Снимают любую дрожь. Вы, наверное, простудились? В МСБ хорошая медподписка?
– Не жалуюсь, – процедил сквозь сжатые зубы Валергор, но тут же заставил себя расслабиться. – Я натуральное не употребляю, – поглядывая на пар, вырывающийся из носика керамического чайника, более дружелюбно проговорил он, – желудок слабый. И это не простуда. Последствия военных действий. Иногда накатывает сильнее.
– Значит чай не будете?
– Нет.
Директор Медович пожал тонкими плечами.
– Прискорбно.
– Поможете разобраться?
– Безусловно. Я на сто процентов уверен, что он вышел из здания. Поэтому предлагаю вам начать обыск…
– Это не обыск!
– Я плохо разбираюсь в ваших терминах. Начните с сада. Сотрудников у нас мало, но могу выделить Чешира. Он очень сообразительный для чаруши. Идите, я предупрежу.
Валергор остался сидеть, стараясь высмотреть хоть что-то сквозь яркий свет из окна.
– Ответьте сначала на пару вопросов, пожалуйста.
– Да, да, конечно. Я думал вы торопитесь, – расщедрился директор Медович.
– О чём вы говорили с нашим сотрудником?
– Про уродов. Знаете, таких что от рождения совершенно неспособны скопить даже мизер энергии. Об изучении нежизнеспособных особей, которым мы здесь якобы занимаемся, – смешок вышел слишком натянутым, но не помешал продолжить. – У нас всё намного проще. Мы выращиваем на продажу будущих жён, мужей, доноров органов, высокоуровневых питалок или магов. Всё зависит от предзаказа. У нас нельзя взять человека в ипотеку. Здесь всё очень дорого и чрезвычайно качественно. Вы понимаете?
Валергор сглотнул.
– Кстати, откуда у вас
– Это не род. Сокращение от Валерьяна Егоровича. Так к нему привык, что пользую…
– Тогда начните со двора. Чешир всё покажет.
Пятый
Его было видно, как через грязное стекло. Он сидел в маленькой кухоньке типовой государственной квартирки и обречённо смотрел в полутёмный коридор. Тогда, пятнадцать лет назад, у него ещё было имя, но теперь остался только номер. А Пятый Азеф всегда чурался цифр, привык округлять их ещё со школы. Особенно чепуху от МСБ. Ей сложно верить. Жёсткие допросы заставляли людей говорить много лишнего. А во сне свои законы. Вместо того, чтобы просто сказать – вот этот гад слепил пандеклятье, которое заражает жителей столицы – только мутные образы. Их ещё упорядочить. А сначала запомнить его номер: 17-18-6-5-1-20-6-13… Это невозможно! Кто вообще придумал номера, если нет рода? Проще звать его Предателем. Это всe объясняет и не надо рыться в памяти, чтобы выковырить оттуда бесконечный набор цифр.
Было и без того мерзко, почти больно смотреть на безысходность чужой жизни. Пятому Азефу казалось, что его насилуют. Проникают в самую суть его потаённого подсознания. Нагло возятся там и выбрасывают из первородной тьмы на свет его грязные тайны… или не его? Внутри сна всегда сложно разобраться, где заканчивается один акт и начинается другой. Когда проклятая пьеса подойдёт к финалу? Умрёт ли главный герой или отравит половину Москвы жутким проклятьем? А может быть всё закончится наивно хорошо?
В маленькую кухоньку типовой квартирки вбежала жена Предателя: поседевшая с чёрными кругами под глазами и слишком глубокими морщинами. Она была ещё относительно молода, но известия о сыне пробили её энергополе и жизненные силы хлестали во все стороны, оставляя на стенах кухоньки ржавые пятна, которые в самые короткие сроки заполнит гнилая плесень. Жена кричала, заламывала руки, что-то требовала, но Предатель молчал. Он привык страдать в одиночку, смаковать каждую душераздирающую мысль и строить гигантские воздушные замки, чей фундамент уже давно треснул так, что стены осыпались в бездну.
Она уехала на фронт, чтобы найти сына, которого уже нельзя было найти, а тем более спасти. Но она всё равно пыталась, рвала из себя последние жилы, пока не попала под вражеские вредочары. Тогда Предатель получил вторую похоронку, и маленькая кухонька типовой квартирки стала такой крошечной, что кроме него в неё уже никто не помещался. Ему больше не мешали рыча сосать большой палец. Дурная детская привычка превратилась в манию. Ноготь пожелтел, а кожа начала облезать.
Пришлось напрячься, но Пятый Азеф вытащил себя из этого сна, но только для того, чтобы попасть в другой. Предатель бледной тенью шёл следом, продолжая делиться безрадостным существованием. Его исследования не закрыли только потому, что он изобрёл пандеклятье. Раньше чтобы проклясть колдуну приходилось черпать энергию в себе. Поэтому проклятье медленно, но верно уничтожало не только жертву, но и того, кто его навёл, осушая досуха. Для военных действий такое не годилось. Нужно было что-то более разрушительное и управляемое.