Кибериада
Шрифт:
— Папа, — сказала машинка, заглядывая Трурлю через плечо, — это не чиавек, не масляк и не тленник, а обыкновенный хандроид!
— А? Что? Не мешай! Ты о чём? Хандроид? Должно быть, андроид!
— Нет, именно хандроид, то есть андроид, которым овладела хандра! Как раз вчера я прочёл о них в энциклопедии!
— Чепуха! Откуда тебе это знать?
— Да ведь у него в руках кубок.
— Кубок? Какой кубок? Вон там, во льду? Гм… действительно. Ну, и что же?
— В таких кубках обычно подносят цикуту; раз он хотел её выпить, перед нами неудавшийся самоубийца, а откуда у него суицидальные побуждения, если не от taedium vitae 21 , то есть от хандры?
21
отвращение
— Слишком рискованные силлогизмы! Ты рассуждаешь неверно! Не так я тебя учил! — поспешно выкрикивал Трурль, волоча ледяную глыбу с корпусом Хандроида. — Впрочем, сейчас не до рассуждений. Идём наверх!
— Ты его в печку? — спросила машинка, подпрыгивая на месте от возбуждения. — В печку, в печку!
— Не в печку, а на лежанку! — поправил Трурль.
Прежде чем положить Хандроида на печную лежанку, он занялся нелёгкой молекулярной штопкой: подтягивал атом к атому костенеющими пальцами, ведь работать приходилось на искусственном морозе; вдобавок порою его одолевали сомнения, что к чему относится, — такой царил в Хандроиде кавардак. К счастью, он мог ориентироваться по поверхности, то есть по суконной одежде, так как обшитые кожей пуговицы ясно указывали, где зад, а где перёд.
Положив наконец оба существа в тепле, он спустился в лабораторию, чтобы на всякий случай перелистать «Введение в Воскресительство». Так он корпел над книгами, когда на втором этаже послышался какой-то шум.
— Сейчас! Сейчас! — крикнул Трурль и побежал наверх. Робот в сапогах сидел на лежанке, удивлённо ощупывая себя, Хандроид же валялся на полу: попробовав встать, он потерял равновесие и упал.
— Почтенные пришельцы! — с порога обратился к ним Трурль. — Приветствую вас в моём доме! Заточённые в ледовые глыбы, вы упали в мой сад, загубив всю клубнику, за что я, впрочем, на вас не в обиде. Я выколотил вас изо льда и при помощи инкубационной термической реанимации, а также интенсивной демортизации привёл в сознание, как сами видите! Не знаю, однако, откуда вы взялись в этом льду, и горю нестерпимым желанием узнать о ваших судьбах! Вы уж простите меня за дерзость; что же касается малыша, который подпрыгивает рядом со мной, так это мой несовершеннолетний потомок…
— А вы кто будете, ваша милость? — слабым голосом спросил Хандроид, который всё ещё сидел на полу и ощупывал весь свой корпус.
— Господа пришельцы — ты, в кожаных сапогах, и ты, горячо и мокро уставившийся на меня, — знайте, что я всемогуторный конструктор по имени Трурль, весьма известный. Это место — моя лаборатория на Восьмой Планете Солнца, которого до недавнего времени не было, ибо мы с товарищем моим Клапауцием сконструировали его в порядке общественного почина из галактических отходов. С незапамятных времён я занимаюсь опытной онтологией, сочетая оную с оптималистикой применительно ко всем Разумам Универсума! Я понимаю, что внезапное перенесение на чужбину, да ещё таким необычным образом, отчасти явилось потрясением для ваших естеств; однако же соберитесь с мыслями и поведайте, кто вы такие, ибо тем мы ускорим общее взаимопонимание!
— А с Болицией Гармонарха Збасителя ваша милость никаких не имеет связей? — спросил довольно слабым голосом барабанщик с лежанки.
— Об этом Монархе, а равно о его Полиции мне ничего не известно… да у вас, сударь, не насморк ли? Понятно — это от переохлаждения, любой простудился бы на таком холоде… липового чайку не желаете?
— Я не простужен, а только говорю на чужеземный манер, — пояснил робот в сапогах, с явным облегчением разглядывая золотое шитьё у себя на груди.
— Государь, от которого я в некотором роде бежал, действительно зовётся Гармонархом, и не Державой он правит, а Держабой, но это история длинная…
— Ах, расскажите её! Пожалуйста! — подпрыгивая, запищала машинка, но Трурль строгим взглядом заставил её умолкнуть и сказал:
— Я бы не хотел никого торопить — будьте моими гостями, прошу вас. А вы, сударь, кто? Андроид или, быть может, Маслитель?
— У
— Так вы не Хандроид? — разочарованно спросил Цифруша.
— Хандроид? Не знаю, что это такое. Какой-то гул в голове.
— Не обращайте внимания на этого недоросля! — вмешался Трурль, испепеляя Цифрушу взглядом. — Как вижу, вы, господа, пережили тьму испытаний, а потому простите меня за несвоевременные призывы к скорейшему обоюдному знакомству; пожалуйте в покои, дабы себя в порядок привесть и несколько отдохнуть, а заодно подкрепиться немного!
После трапезы, прошедшей в молчании, Трурль показал необычайным гостям всё своё хозяйство, включая лабораторию и библиотеку, а под конец привёл их на чердак, где держал особенно любопытные экспонаты.
Чердак этот был устроен на манер музейного зала. На полках стояли экспонаты в масле, парафине и спирту, а с мощной потолочной балки свисал массивный автомат, чёрный как смоль и на первый взгляд мёртвый. Однако он ожил, когда к нему подошли, и попробовал пнуть мнимого Хандроида.
— Прошу вас остерегаться, поскольку мои научные пособия — действующие!
— пояснил Трурль. — Автомат, который вы видите на этом стальном тросе, построил восемьсот лет назад прамастер древности, архидоктор Нингус. Он замыслил создать Мыслянта благочестивого и добросердечного, так называемого Сакробота, или Набожника. Осторожно, господин барабанщик, он не только пинается, но может и укусить.
— Пособи мне Господь сорваться, и ты увидишь, что я могу! — проскрежетал заедающими шестерёнками чёрный Сакробот.
— Как видите, господа, — продолжал с исследовательским увлечением Трурль, — он не только говорит, пинается и кусается, но также истово верует!
Тут, однако, механический фидеист поднял такой крик, что вся компания принуждена была возможно скорее покинуть чердак.
— Плоды веры непредсказуемы, — объяснял Трурль, пока они вместе спускались по лесенке.
Наконец они расположились в гостиной, где всё уже было приготовлено — глубокие кресла, огонь в камине и клубничные электреты в ионозефирном соусе.
Обогревшись и подкрепившись, оба гостя всё ещё водили вокруг удивлёнными глазами, молча, поскольку Трурль не хотел торопить их вопросами, помня об испытаниях, выпавших на их долю. Но Цифруша вылез вперёд и быстренько изложил им собственную версию случившегося, подкреплённую солидными вычислениями. Мол, ледовая комета, обращаясь в звёздной системе, задевала хвостом планеты и смахивала тех туземцев, что попались ей на пути, а затем уносила их, замороженных намертво, в апогелий, где, как известно, тела эти тащатся как улитки, пока наконец тысячелетья спустя неведомая пертурбация не столкнула комету с её орбиты и бросила на Трурлеву обитель. Прежде чем Трурль успел его угомонить, Цифрунчик рассчитал примерные элементы кометной траектории и, наложив её на карту звёздной системы, которую знал на память, принял такие коэффициенты населённости планет, что у него получилось внушительное число: семь тысяч семьсот семьдесят три лица, которые должны ещё находиться в кометном хвосте. Лица эти, захваченные в разное время и в разных местах, уже удалялись от сотрапезников со второй космической скоростью. Теперь падение двух гостей в двух метеоритах и барабана в третьем стало вполне заурядным физическим явлением, и Трурль даже начал жалеть всех неведомых пассажиров, вмёрзших в кометный лёд, которых он не воскресит, а значит, никогда не узнает лично. Хотя давно опустилась ночь, спать никому не хотелось; оно и понятно, если взять во внимание, сколь долго пребывали гости в ледовой летаргии и как не терпелось Трурлю вместе с Цифрунчиком узнать их судьбу. Итак, хозяин возобновил давешнее своё предложение — чтобы спасённые поведали историю своей жизни, вплоть до кометного вознесения. Те же переглянулись и после недолгих споров из-за того, кому начинать, порешили, что порядок этот определил их спаситель очерёдностью воскрешения; так что первым повёл речь робот в сапогах.