Киллер
Шрифт:
На этот раз он добирался до острова по воде на пароме из Алгонака в штате Мичиган, со стороны США. Съехав по металлическим сходням парома на причал, он тормознул «кадиллак» возле таможенников и сообщил им, что когда-то пацаном жил в этих краях и теперь вернулся обратно. Он двинул по дороге на юг вдоль канала, с берега которого он и его братья когда-то кидали камни в проплывавшие мимо сухогрузы и баржи, казавшиеся такими близкими. Было это тогда, когда мать отправила их летом из Торонто к бабушке. Однажды они преодолели вплавь расстояние до острова Гарсенс на американской стороне – что-то около четверти мили, – и его брат, тот, что отбывал теперь пожизненное заключение
В следующий раз они приезжали к бабушке уже взрослыми, когда оказывались неподалеку, как в тот раз в Сарнии. Тогда они покрасили заново голубой краской ее хижину и починили протекавшую крышу. В хижине было сыро, пахло мышами, которых братья Дега отлавливали купленными в Алгонаке клеевыми ловушками. Мышь в ловушке увязала в вязкой субстанции задними лапками, а иногда и мордочкой. Братья выносили мышеловки наружу и расстреливали мышей из крупнокалиберных пистолетов. Бац, и от мыши – только мокрое место! Братья Дега переглядывались меж собой, усмехаясь, как если бы снова становились пацанами, палящими в кошек и собак. Бабушка, постаревшая, видела все, но ничего не говорила. Она уже не занималась ворожбой.
В этот раз, когда он подъехал к хижине на «кадиллаке», его встретило запустение – голубая краска выгорела и облупилась, окна были забиты фанерными ставнями, двор порос сорняком.
Знакомая женщина с острова Вэрайэти, что через дорогу от причала, сообщила ему, что бабушка теперь на кладбище, где похоронена прошлой зимой. И добавила, что местный совет не знает, что делать с ее домом, мебелью и всеми пожитками. Арман пообещал обо всем этом позаботиться. Разговор происходил в лавке. Несколько охотников на уток в камуфляжном снаряжении и резиновых сапогах, громко переговариваясь между собой, покупали сладости и картофельные чипсы. Их машины с мичиганскими номерами стояли в том месте, где егеря с Уэлпула покуривали сигареты. Охотники замолчали, когда Арман Дега вошел в лавку. Видимо, знали, кто он такой.
Они вышли на улицу, где возобновили разговор, а после их ухода Арман заметил в глубине лавки парня, показавшегося ему знакомым.
Вроде бы Лионель… Ну да, точно он! Идет, прихрамывая, от холодильного шкафа с двумя банками пепси. Он был пацаном, когда они приезжали сюда еще мальчишками. Они наподдали ему при первой же встрече. Потом Лионель погнался за ними с живой змеей в руках, и они подружились. Девять лет назад они встретили его в баре «Без забот» на острове Гарсенс, куда индейцы приезжают выпить. Он передвигался опираясь на палку. Они заказали пиво, и он рассказал им, как «провалился в дыру», как он выразился, и переломал себе ноги. Тогда Лионель Адамс работал монтажником. Он все так же хромал, но обходился без палки, неся пепси парню, облокотившемуся о резную стойку, за которой продавались различные индейские поделки.
Парень был выше Лионеля, возможно, даже моложе, со светлыми волосами. Не индеец. Худощавый, но на вид крепкий. Он выпрямился и отвернулся от стойки, когда Лионель протянул ему пепси, и Арман увидел надпись на спине его синей куртки. Белыми буквами было выведено «Монтажник», а чуть ниже – помельче – «Строительные работы. Америка». Значит, этот тип тоже монтажник, видимо, старый приятель Лионеля.
Арман подошел к холодильному шкафу и взял себе пепси. Хлопнув дверцей, пристроился поближе к Лионелю и его приятелю. Лионель, кажется, его не заметил. Они были увлечены беседой об охоте на белохвостого оленя – монтажник пытался убедить Лионеля приманить самца. Он сказал, что уже купил снадобье для приманки. Лионель заметил, что им придется принять ароматизированную ванну и неделю не
– Представь, будто ты олень-самец, – сказал Лионель, – с большими рогами.
– С шестнадцатью отростками, – кивнул его приятель.
– И ты видишь самку, при виде тебя задравшую хвост, – продолжал Лионель. – И ты не знаешь, то ли стрелять, то ли засадить ей по самое это.
– Или то и другое, а потом ее съесть, – хмыкнул приятель. – Я набиваю холодильник каждый ноябрь и опустошаю к маю.
Они направились к двери. Лионель пообещал монтажнику увидеться с ним завтра днем, часа где-то в четыре. Арман переместился со своим пепси поближе к окну. Он видел, как они стояли у желтовато-коричневого джипа-пикапа «додж». Когда монтажник развернул машину, направляясь в сторону парома, Арман заметил в кузове ящик с инструментами и мичиганский номер. Поджидая, когда Лионель вернется в лавку, он увидел, как тот прохромал мимо окна. Ему пришлось выйти на улицу.
– Эй, где твоя палка?
Лионель полуобернулся, застыв у голубого «кадиллака» Армана.
– Тебя сразу и не узнаешь! – сказал он безучастным голосом, совсем не тем, каким беседовал об охоте с приятелем. – Приехал по делам?
– По каким делам?
– Насчет бабкиного наследства. Мы пытались связаться с кем-либо из родни, чтобы выяснить, что делать с домом. Ты уже решил?
– Пока не знаю, – ответил Арман. – Подумываю о том, чтобы его починить. – Его взгляд скользнул к деревьям вдоль дороги, затем к острову Расселл, где канал соединялся с рекой Сент-Клэр, над которой носились чайки, мелькавшие пятнами на фоне предзакатного неба. Лионель заметил, что можно продать дом в том состоянии, в каком он есть. Зачем тратить деньги?
– Я намерен привести дом в порядок и жить в нем, – сказал Арман, окидывая взглядом дорогу. Домов не было видно, этот остров – сплошь лес да болота. Он не мог себе представить, что сможет прожить здесь больше чем пару недель, однако ему хотелось уверить Лионеля, что это отличная мысль: жить здесь, стать частью природы.
– Но что ты будешь здесь делать? – пожал плечами Лионель. – Ты же привык жить в городе! А тут только и есть что лес.
Взгляд Армана вернулся к Лионелю, одетому в шерстяную рубаху, джинсы и резиновые охотничьи сапоги. Он так и стоял полуобернувшись, словно собирался уйти.
– Ты вот работаешь егерем, обслуживаешь охотников на уток, которые приезжают сюда из Штатов. И я тоже могу быть егерем. Я умею стрелять. А зимой буду ставить ловушки на ондатр.
Арману хотелось, чтобы Лионель сказал: почему бы и нет.
– Мы это делаем весной, – возразил Лионель. – Поджигаем болота. Грязь, вонь… А ты привык носить приличный костюм… Тебе здесь не понравится.
Арман наблюдал, как Лионель перетаптывался, перенося вес своего тела с одной ноги на другую. Делал он это осторожно, будто испытывал боль.
– Как долго ты работал монтажником?
– Десять лет.
– Теперь ты ублажаешь этих горе-охотников, которые приезжают сюда ради забавы, время от времени переправляешься через реку, чтобы выпить в баре, играешь в бинго, встречаешься со своими приятелями. И вроде бы доволен жизнью. А мне, стало быть, здесь не понравится?
Лионель глянул на него, как если бы собирался с мыслями, чтобы ответить, и Арман отвел взгляд, давая ему время. Арман смотрел, как паром отчаливает. Там Алгонак, Мичиган, совершенно другой мир…