Киндеркрадец
Шрифт:
– Милый, может, до меня доедешь хотя бы? Поешь нормально, отоспишься, а?
– Спали уже, – отрезал он, – Работаем!
На столе разрывающей виски трелью разразился телефон.
– Мальцев у аппарата!
– Здравствуй, старлей, зайди ко мне, будь так добр, – раздался вальяжный голос руководителя отдела, сменившийся гудками. Следователь с
– Туша? – участливо поинтересовалась Вика.
– Она самая.
– Ты держись там! Хочешь, я тебе минуты через две позвоню, скажу, мол, дело срочное?
– Справлюсь, – горько усмехнулся Мальцев, подкуривая уже, наверное, сороковую за день сигарету.
***
Тушина Оксана Валерьевна, первый зампрокурора, сидела, растекаясь объемными телесами по эргономическому креслу. Её наманикюренные ногти нетерпеливо стучали по лаковому покрытию стола. Игорь зашел без стука и приземлился на стул для посетителей.
– Вызывали, Оксана Валерьевна?
– Вызывала, Игоряш, вызывала, – пропела Туша, стараясь незаметно смести со стола многочисленные фантики от конфет в урну, – Ты бледный какой-то, у тебя, сахар, наверное, низкий. Зефирку хочешь? Со вкусом крем-брюле?
Короткие пальцы протянули похожее на бежевый гриб лакомство к самому лицу Игоря, и того чуть не стошнило – карамельный запах напомнил о высушенном детском трупике.
– Нет, спасибо. Вы что-то хотели?
– Хотела, чтобы ты работать, наконец, начал, – игривый тон исчез вместе с зефиром, сменившись тоскливым и казенным, – Я тебе серию ещё в январе поручила, а результатов никаких, ни одной зацепки. Мне из Генпрокуратуры каждый день на мозги капают, телефон разрывается!
– Оксана Валерьевна, обсуждали же не раз. Действуем согласно плану, работаем…
– Вижу я, как вы работаете. Не обижайся, Гарик, но если так и дальше пойдет – Управление начнет рубить головы, и я свою не подставлю, – последние слова были произнесены невнятно: Туша погрузила зефир в свой огромный жабий рот, попутно
Из-под вороха бумаг была извлечена серая пухлая папка.
– Он со стационара как раз года два назад слез, – вещала Туша, пока следователь листал замызганные страницы, исписанные убористым, нетипичным для врачей почерком, – Его на лечение еще при Ельцине отправили.
– Как же мы пропустили? Запрашивали ведь, и по Москве, и по области! Как он прошмыгнул?
– А то ты не знаешь, как это бывает? Перевели в последний момент куда-то под Зеленоград, в дом инвалидов, а оттуда его сестра забрала.
– И где он теперь?
– Живет по прописке, на иждивении. Звёздный бульвар, дом десять.
– Звездак? Это же…
– Да. Все жертвы пропадали в этом районе. Так что бери оперов – и на обыск.
– А постановление? – следователь уже вскочил со стула, прижимая папку к груди – сквозь пелену нервного истощения проклюнулся дремавший доселе инстинкт ищейки.
– Постфактум получим, проводи неотложный.
– Тогда я…
– Иди уж.
Игорь с лихорадочно горящими глазами выскочил из кабинета.
***
Уже в машине, Вика, наконец, смогла ознакомиться с личным делом бывшего пациента психиатрической клиники, Анатолия Головина, пятьдесят девятого года рождения.
– Рос в сиротском приюте, осужден по сто двадцать пятой УК РСФСР, при отягчающих обстоятельствах, признан невменяемым Останкинским районным судом в девяносто втором и помещен на принудительное лечение, – монотонно зачитывала материалы девушка, пока Игорь играл на дороге в «шашечки», следуя за ментовским «Уазиком».
Конец ознакомительного фрагмента.