Киносъёмки
Шрифт:
— Если ты думаешь, что кольцо "мэйд ин Эрегион", то зря, — сказала Эленсэнт, вырывая руку. — Два года назад я нашла его у своей мамочки в серебряном ломе, с тех пор и ношу.
— "Конечно, бабушка Смеагорла была женщина властная и хозяйственная, но чтобы в ее хозяйстве водились Кольца Власти — это вряд ли", насмешливо процитировал незнакомец.
Мелиан с размаху бросила в сумку незнакомца горсть собранных в траве разноцветных кристаллов и повернулась к нему.
— Ты это кончай, алхимик, — напористо сказала она. — А то мы, конечно, не Саруман, но у нас тоже
Незнакомец окинул ее взглядом, но не насмешливым, а доброжелательным, словно желая сказать: "Ведь я ничем не задел тебя лично, зачем же ты вмешиваешься в эту странную ссору?" И под этим взглядом Мелиан на минуту растерялась и притихла.
— Кто дал тебе имя, Мелиан? — негромко спросил он. — Кто бы это ни был, он не ошибся. Говорят, когда майя Мелиан пела в Валимаре, птицы умолкали и фонтаны переставали бить — так прекрасны были ее песни.
Но Мелли уже овладела собой.
— Например, вот эта, — с ухмылкой сказала она и, вдарив по гитаре, пропела один из самых вызывающих куплетов "Игрового Средиземья":
Паразон, вельможный хам,Для Мелкора строит храмИ устраивает оргии там;Саурон пророком был,Слово «рэссла» возводилВ ранг молитвы, только этим и жил.Ты уймись, уймись, тоска,У меня в груди,Это только присказкаИгры впереди!Но незнакомец не пожелал выслушивать это хамство под гитару и снова подошел к Таллэ, которая протягивала ему его сумку с засунутыми туда как попало вещами. Ни палантира, ни чего-то подобного она, видимо, не нашла, так как на ее лице ясно читалось разочарование.
— Услуга за услугу, — сказал он, снова вешая сумку на плечо. — Я разрешил тебе покопаться в моих вещах, но за это я хочу увидеть то, что подарила тебе Ариэль.
Таллэ не особенно удивилась. О листке знали и Эленсэнт, и Хелл, и Мелиан, и даже Рози Шелл. Таллэ не носила его открыто из-за того, что один из трех камней не светился, а она не любила украшений с дефектом. Но листок всегда был у нее под одеждой, и она не считала нужным его скрывать. Поэтому она с готовностью вытянула его за цепочку и положила его на ладонь незнакомцу.
В это мгновение свет в одном из двух горящих камней задрожал и начал гаснуть, но незнакомец осторожно дотронулся до него — и он снова ровно засветился, а слуха Таллэ коснулся возглас удивления, смешанного с испугом, принадлежащий какой-то незнакомой женщине.
— Да-а, — протянул незнакомец, ни к кому специально не обращаясь. Вот тебе и Оза… Дошли до невозможного, колдуны — пожарники… Интересно, чьим же станет третий камень?
— Ничего не понимаю, — Таллэ выдернула листок из его рук и снова опустила цепочку за шиворот. — Украшение как украшение, очень красивое, я его люблю. Ариэль, когда его дарила, сказала что-то о великом счастье и великом чуде, но до
Он обнял ее за плечи и еле слышно прошептал ей в самое ухо:
— Просто маленькая гондорка не умеет ждать.
Ни Эленсэнт, ни Мелиан не слышали этих слов и даже не догадывались об их смысле, но они увидели, как Таллэ внезапно выпрямилась и, с потемневшими от гнева глазами, с размаху залепила незнакомцу пощечину.
— Мой недостаток в том, что я слишком хорошо умею ждать! — в слезах выкрикнула она и, дикой кошкой перескочив через костер, бросилась в палатку. Было слышно, как она плачет там.
Эленсэнт, ни говоря ни слова, нагнулась к костру и повернула какой-то рычажок у самой земли. Пламя сразу погасло. В наступившей темнота Эленсэнт встала и молча, не оборачиваясь, ушла в палатку. Мелиан последовала ее примеру, но на прощание крикнула:
— Пока не извинишься перед Таллэ, лучше в Меловой роще не появляйся!
…Через два часа Келли, стараясь производить как можно меньше шума, подкрался к зеленой палатке. Однако ее обитательницы еще не спали изнутри палатка была освещена фонариком, и оттуда доносились негромкие голоса:
— Если даже не из лихолесских эльфов и не из Лориэна, то в любом случае гранасианец. (Келли насторожился — уж не его ли имеют в виду?) Во-первых, акцент, во-вторых, ни один житель Озы не назовет Северный Венец Галактики словами "Ардес Армиэ".
— Но все равно, при этом либо отец, либо мать у него с Озы. Ты видела его волосы?
— Рэссла вирз эдж наск! (Услышав эти знакомые любому гранасианцу слова от Мелиан, Келли содрогнулся.) Ходят тут всякие, и хоррамра их не берет! А ты что думаешь на этот счет, Сента?
— А я вообще не знаю, что и думать, — медленно ответила та. — Иногда мне кажется, что он — самый настоящий эльф, может быть, даже из Нолдор.
— Значит, по твоему же определению, большой мерзавец, — голос Таллэ все еще вздрагивал. — Впрочем, то, что он мерзавец, мы поняли и так…
"Похоже, сегодня я не ко времени", — с грустью подумал Келли и так же осторожно двинулся прочь от палатки, но споткнулся обо что-то и шумно рухнул в траву. Впрочем, те, в палатке, занятые своим разговором, похоже, даже не обратили на это внимания. Тихо ругаясь, Келли поднялся на ноги и только тут увидел то, обо что споткнулся. Это оказалась небольшая фляга из металла, похожего на серебро, вся оплетенная кожаными полосками.
Келли взял флягу в руки, отвинтил крышку и принюхался. Пахло довольно приятно, и он решился отхлебнуть глоток…
Утро этого дня было таким же свежим и чистым, как те капли росы, которыми оно щедро обрызгало траву и кусты. Солнце медленно поднималось над Окой, пронзая своими золотыми стрелами-лучами тающую дымку тумана, дрожащего над водой. Казалось, что в такое утро с его свежестью, с радостными птичьими голосами, с бриллиантовым сверканием капель на золотисто-зеленом фоне не может быть места никаким неприятностям и недоразумениям.