Киносъёмки
Шрифт:
— Спишь, и даже не знаешь, что мы все-таки выиграли Пеленнорскую битву!
Только теперь Таллэ проснулась окончательно. Нет, этот голос не продолжение сна, не наваждение на грани рассвета — перед входом в ее палатку и в самом деле стоял Гилморн!..
…Этой глухой и безрадостной ночью Талнэ, наконец, рассказала Иорет свою историю.
Наверху к этому моменту осталась одна Хель. Ланор спала, зарывшись лицом в одеяла. Сестры лежали рядом, сблизив головы, и Иорет вслушивалась в еле слышный шепот Талнэ.
— После того, как ты ушла, у нас все пошло наперекосяк. Не знаю уж, Денэтор тут постарался
Словно, потеряв Итилию, Гондор навсегда хотел забыть об ее правителях.
Норилиэнь, моя мать, погибла через пять лет после твоего ухода. Во время очередного нападения она была на стенах, помогая раненым, и стрела угодила ей прямо в сердце. После этого обо мне вообще забыли. Боромир — тот при встрече даже не кивал, хотя когда-то сражался плечом к плечу с нашим отцом…
После гибели матери я стала жить в семье Хель единственной подруги, которая к тому времени оставалась у меня. Ее отца звали Эльдред, он был ристанийцем на службе у Гондора.
Так прошло шесть лет, наполненных лишь сражениями, опасностями и враждой. Мы с Хель выросли. И мой Минас-Тирит, где я родилась и прожила всю жизнь, который любила и люблю гондорской, нерассуждающей любовью, все сильнее отвергал меня.
И вот, наконец, настал тот страшный июнь прошлого года, когда в Итилии случилось такое… даже вспоминать об этом боюсь. Давно уже не случалось таких ужасных боев. Говорят, битву возглавляли те самые Призраки Колец, о которых отец рассказывал нам в детстве. Тогда-то Денэтор впервые обратился за помощью к воинам Дол-Амрота. Потом, уже после битвы, один из этих воинов, Арсул, встретил в Минас-Тирите Хель, и они полюбили друг друга. После торопливой и совсем не веселой свадьбы он увез мою подругу к себе на Взморье, и вместе с ними уехала я. Мне было просто страшно оставаться в Минас-Тирите, когда рядом нет ни одного близкого человека.
В Дол-Амроте у Арсула была сестра Ланор. Мы очень быстро подружились с ней, жили в одном доме, как три сестры… А потом я встретила Анардола… — Талнэ умолкла, и на ее глазах показались слезы. — Словно какой-то злой рок обрекает меня не иметь близких. Как только Анардол перед людьми объявил меня своей невестой, — смерть разлучила нас.
— Не плачь, — Иорет крепко обняла сестру. — Теперь у тебя есть я, и может быть, все еще кончится хорошо…
Утро было серым и холодным, как почти все утра этого тревожного кровавого марта. Тяжестью ложилось на сердце странное безмолвие, и мрачные предчувствия повисли в неподвижном воздухе вместе с клочьями тумана.
— Сегодня одиннадцатый день, как мы ищем эту Иорет, сказал Гилморн, натягивая поводья своего коня. — И я уже сомневаюсь в том, что мы найдем ее.
— Не теряй надежды, — отозвался Алкар. Спуск был крутой, и он спешился, ведя в поводу своего коня и Глорай, лошадь Иорет. Помнишь, что сказал один из тех четверых южан, с которыми мы схватились на брошенной стоянке?
— Сколько времени прошло с тех пор! — мрачно произнес Гилморн. — Она одна, а харадримов здесь полным-полно что на равнине, что в горах.
Алкар показал рукой вправо от себя.
— Видишь эту башню? Это Амон-Лоин, нуменорский маяк юга. Если он не в руках врага — а это маловероятно — и если Иорет жива, то она наверняка побывала там. Вперед! На маяке мы обязательно что-нибудь узнаем!
…По
Но дальше Иорет не успела ничего придумать, потому что до ее слуха долетел смутно знакомый голос:
— Эй, на башне! Есть здесь хоть кто-нибудь?
Иорет отложила лютню и выглянула в окно. Если бы она даже не узнала двоих всадников в одежде Серого Отряда, то не узнать золотисто-рыжую красавицу лошадь было просто невозможно. Это ее Глорай! Эти люди ищут ее! Не помня себя от радости, Иорет бросилась вниз. Ланор уже умылась и теперь набирала воду в небольшой кувшинчик, чтобы отнести наверх.
— Ланор, скорее открывай вход! Я не знаю, как так получилось, но там, у стен башни, двое моих друзей!
Ланор с усилием налегла на рычаг. Иорет выскочила в образовавшуюся щель и в несколько прыжков подбежала к дунаданцам.
— Гилморн, Алкар! Глорай! Как хорошо, что вы здесь!
— Иорет! — Оба молодых воина с изумлением взглянули на нее.
— Откуда ты взялась?
— Нет, сначала вы скажите, откуда вы взялись и как меня нашли! Это вас Арагорн за мной послал?
— Нет, — с гордостью ответил Алкар. — Мы сами вызвались.
— А как вы подобрались к башне так, что вас даже часовой не заметил?
Все трое, как по команде, подняли головы вверх. Но на вершине Амон-Лоина никого не было.
— Талнэ! — улыбка моментально исчезла с лица Иорет. — Что с ней?!
… Пять дней непрерывной осады измотали Талнэ больше, чем остальных. К тому же она не спала почти всю ночь, разговаривая с сестрой. Поэтому около полутора часов она честно отстояла на дежурстве, то и дело протирая слипающиеся глаза, а потом не выдержала — присела на пол, положила рядом с собой арбалет и уснула, привалившись спиной к каменному зубцу.
Проспала она около часа и вдруг резко, как от внезапного толчка, проснулась. Как могла она уснуть на посту, когда трое внизу вверили ей свои жизни! Казалось бы, не случилось ничего страшного, раз Талнэ проснулась не от стрелы в боку и даже не от возмущенного окрика Ланор. Но томительная тревога не покидала девушку. Машинально поправляя брошь из темного дол-амротского янтаря, которой на левом виске была сколота ее траурная повязка,
Талнэ выпрямилась и взглянула на восток. Из-за Андуина, из-за далеких-далеких гор за гранью горизонта темной, страшной волной поднималась Тьма, увенчанная короной из молний, и солнце в небе гасло.