Кира
Шрифт:
И в тот же самый миг девочка развернулась. Она сделал это плавно, но быстро, одним почти танцевальным движением. Я, не удержавшись, вскрикнул. Незнакомка была мертвенно бледной, на её лице красовалось буро-сине-фиолетовое пятно, похожее на гематому. Такие появляются на трупах,
Но даже без трупных пятен, её лицо было ужасно. Его черты беспрерывно плыли и изменялись. Кожа на щеках и лбу бугрилась, и бугорки эти без остановки изменяли своё положение. Её глаза, широко распахнутые, казались бездонными чёрными колодцами, из которых сочился гной. Она подняла руку и продемонстрировала мне растопыренные пальцы.
– Нравится, как косточки хрустят? – поинтересовалась девочка.
– Что?..
Её средний палец сломался, выгнувшись под невообразимым углом. Сам по себе. Меня замутило. А девочка, улыбнувшись, спросила снова:
– Нравится, как хрустят?
Я замер, не зная, что делать. Безымянный палец на её руке мелко задрожал, словно сопротивляясь какой-то невидимой силе. Я выкрикнул:
– Нет!
Дрожание прекратилось, и я перевёл взгляд на лицо незнакомки. Она больше не улыбалась, уголки её губ обвисли, как у грустной театральной маски. Один из бугорков с её лба добрался до края глазницы и из-под её века выполз, деловито шевеля лапками, крупный жук с массивными, похожими на вёсла, лапками.
– Жаль, – шепнула девочка.
Она задрожала. Жестокая судорога скрутила её с ног до головы, выгибая дугой. Раздался хруст костей – перенапряжённые
– Жаль…
Раздался особенно громкий и долгий хруст, её руки начали извиваться, как брошенная на раскалённые угли змея. Они гнулись под невообразимыми углами, кожа натягивалась и рвалась, а из ран текла густая, тёмная, маслянистая кровь.
– Жаль… – произнесла она в третий раз и быстро шагнула ко мне.
Она преодолела разделявшее нас расстояние мгновенно. Её лицо застыло прямо перед моим, сидевший на кончике гнилого носа жук оказался прямо перед моими губами. Я услышал, как хрустнула, выходя из суставной сумки, её нижняя челюсть. Девочка качнулась вперёд, и…
*
Хлёсткий удар по спине мгновенно разбудил меня. Всё ещё не оправившись после сна, я прижал ладони к лицу и извернулся всем телом. Под моим весом застонали пружины старого матраца.
– Ну хорош, хорош! Угомонись! Тяжело, блин, с живыми!
Говоривший ещё раз шлёпнул меня, на этот раз по бёдрам, и я открыл глаза, всё ещё плохо соображая, где я нахожусь и что происходит. Образы и запахи сна медленно таяли в ярком свете лампы дневного света, мирно гудевшей под потолком. Надо мной нависло улыбающееся лицо старого знакомого: того самого патологоанатома, который несколько дней назад подвёз меня до метро.
– Ну ты хорош, гусь. Упоролся знатно вчера. А как заливал-то, что не ширяешься…
Конец ознакомительного фрагмента.