Кислород

Миллер Эндрю Д.

— Фу, — выдохнула Алиса, но собаку переполняло собачье любопытство, и она проводила ее до самого входа.

Ларри потянул за искусно сделанную металлическую ручку (во времена бабушки Уилкокс на ее месте был простой электрический звонок) — раздалось треньканье, и минуту спустя в дверях появился молодой человек лет двадцати — двадцати двух с бледным миловидным лицом, в рубашке, расстегнутой до пупа, и молча уставился на гостей, как будто хорошие манеры подразумевали невосприимчивость к внешним раздражителям, граничившую с тупостью. Судя по всему, никто не предупредил его о том,

кто эта исхудавшая, странно одетая женщина. Он прислонился к косяку и, растягивая слова, произнес:

— Меня зовут Том.

— Хорошо, — ответила Алиса и, выпустив руки сыновей, нетвердой походкой прошла мимо него в темноту холла.

— Мы приехали с визитом, — сказал Алек и поспешил за ней, испугавшись, что она вот-вот рухнет на выложенный плитками пол.

— В родовое гнездо Валентайнов, — добавил Ларри, широко улыбаясь при виде замешательства юноши, и в свою очередь вошел в дом.

— Мы тоже Валентайны! — заявила Кирсти. — У вас найдется уборная для моей малышки?

Когда они все вошли внутрь, из комнат первого этажа появилась Стефани Гэдд, женщина лет пятидесяти, моложавая, энергичная, просто, но со вкусом одетая в широкие брюки цвета морской волны и шифоновую блузку. На шее у нее висела нитка жемчуга, которую она теребила пальцами во время разговора.

— А вот и вы! — воскликнула она. — Наверное, поездка была ужасной? Том каждый раз сворачивает не туда, когда едет из Лондона. — Она одарила сына долгой улыбкой и, не оборачиваясь, указала на мужчину у себя за спиной. — Это Руперт, моя вторая половина.

— Очень рад, что вы до нас добрались, — сказал Руперт.

С подобающим случаю выражением лица он пожал Алеку и Ларри руки, постаравшись вложить в рукопожатие как можно больше силы, словно хотел таким молчаливым образом подчеркнуть свою искренность, хотя, когда Ларри в ответ сжал его руку, с лица пожилого человека сбежала вся краска.

Тому было велено проводить Эллу с Кирсти в уборную для гостей. Остальных пригласили в столовую, где на белоснежных скатертях был накрыт изысканный стол а-ля фуршет.

— Боюсь, здесь в основном бутерброды, — сказала Стефани. — Мне подумалось, что в такую теплую погоду можно обойтись без существенных блюд.

Алису усадили между Алеком и Рупертом. Она не пожелала снять ни пальто, ни горжетку и сидела на своем стуле, как постаревшая голливудская старлетка или одна из погубленных абсентом женщин с полотен Тулуз-Лотрека.

Когда Кирсти с Эллой вернулись, Стефани раздала всем тарелки и пригласила угощаться кто чем захочет. По воскресеньям они стараются обедать по-простому, и она надеется, что гости ее простят. Руперт вытащил штопор из бутылки с вином и поднес ее к свету. Оказалось, что он член винного клуба — «ничего серьезного, просто ради общения», — но, несмотря на эту оговорку, выбранное им перуанское красное произвело впечатление.

— Просто разлей его, дорогой, — сказала Стефани. Она взглянула на Кирсти с прочувствованным выражением женской солидарности, и та постаралась ответить ей тем же.

Том Гэдд, все еще расстегнутый, с элегантностью осужденного занял свой стул в конце стола перед окном и, повертев в руках сначала ломтик пармской ветчины,

потом фаршированную оливку, вульгарно зевнул, после чего откланялся, сославшись на то, что ему нужно срочно позвонить.

Алиса сделана несколько глотков минеральной воды, но есть не стала. За несколько минут до конца обеда она даже задремала, но, когда Стефани вернулась из кухни с подносом, полным нарезанных персиков и свежеиспеченных меренг, извиняясь, что не может предложить ничего больше, а только такие мелочи, которые годятся лишь на то, чтобы «заморить червячка», Алиса дрожащим от натуги голосом перебила ее:

— Пожалуйста! Пожалуйста, можно мне посмотреть дом?

Последовало минутное замешательство. Лицо Стефани вытянулось, как будто ее выдержка оказалась более хрупкой, чем можно было судить по ее манерам. Но она тут же пришла в себя, поставила поднос на стол и ухватилась за свой жемчуг.

— Как это глупо с моей стороны, — сказала она. — Конечно, вы можете осмотреть дом. Руперт!

— Да-да, конечно, — отозвался Руперт, вскакивая со стула. — Мы пойдем вместе, ведь так?

Они начали с гостиной, войдя туда вслед за Стефани, которая, разводя руками, объясняла, как они разбивали стены, расширяли пространство и наконец сумели придать этим простым комнатам немного роскоши. В каждой комнате наступал момент, когда все окружали Алису, словно желая стать свидетелями акта воспоминания, но ее взгляд оставался растерянным. Она хмурилась, будто ее привезли не в тот дом или будто искала что-то особенное и не могла найти — обрывок тонкой нити, который привел бы ее в прошлое.

Потом поднялись на второй этаж: Алиса — впереди, цепляясь за руку Ларри, остальные за ними, стараясь идти как можно медленнее.

— У вас очень красивый дом, — сказала Кирсти.

— Это так мило с вашей стороны, — ответила Стефани. — У нас есть квартирка в Лондоне, но Лондон сейчас уже не тот, что прежде.

— Невозможно купить утреннюю газету, — пояснил Руперт, — если не говоришь на португальском или урду.

— Un moment! — вдруг воскликнула Стефани, вырываясь во главу колонны. Она открыла дверь в дальнем конце коридора и пригласила гостей в хозяйскую спальню. — Это зеркало мы привезли из Италии, — сказала она. И обратилась к Алеку: — Вы хорошо знаете Сиену?

Ларри, который втайне потешался над этими людьми, взял в руки фотографию, что стояла на каминной полке рядом с зеркалом. Двое мальчишек в форме для крикета на спортивной площадке английской частной школы. В мальчике с битой безошибочно узнавался медлительный Том. Второй мальчик, постарше, со светло-каштановой прядью, упавшей на глаз, стоял, держа мяч на вытянутой вверх руке, как будто только что разбил пять воротец подряд, и изо всех сил старался унять самодовольство. Слева на заднем плане виднелся зеленый край женского платья и поля темно-зеленой шляпки. Ларри поставил фотографию обратно на каминную полку, поймав в зеркале взгляд Стефани Гэдд, которая смотрела на него с выражением, какое он в последний раз видел на лице Бетти Боун в долине Сан-Фернандо.