Клад
Шрифт:
Пират не дремал, как ожидала Золотинка. Он, стало быть, слышал галдевших на отмели мальчишек и не замедлил перебраться под самый борт в заполненную мелкой водой промоину, затаился – не разглядишь. Когда под легкими шагами девочки зашуршал хрящ, запавшая в яму спина шевельнулась и поднялась закутанная в платок голова. Глаза на ярком солнце сомкнулись жестким прищуром.
– Они вас ищут, – проговорила Золотинка свистящим шепотом, – чтобы… чтобы…
Даже сейчас, в миг крайнего напряжения, она не отважилась произнести вслух и тем как будто бы узаконить жуткое слово «убивать».
– Ты Золотой Горшок? – спросил он, настороженно поводя глазами. Этот выразительный взгляд вполне объяснял и придушенный голос, и недоконченные вкрадчивые движения.
– Да, – шепотом отвечала Золотинка.
– Солоно тебе приходится от наших удальцов. Верно? – продолжал он несвоевременный, опасливым шепотком разговор. И что-то похожее на горечь почудилось Золотинке в «удальцах». По замокшей куртке сочилась мутная вода, рука оставила на щеке следы.
Однако Золотинка не хотела поддаваться жалости, которая увлекала ее в дебри предательства, не поддалась соблазну поддакнуть, чтобы таким не трудным путем приобрести расположение пирата. Расположение и как бы некие отдельные от других мальчишек и девчонок отношения, которые обещали ей отдельную от всех безопасность.
– Почему? – пробормотала она. – Это мои друзья.
– Ну и ладно, – быстро согласился пират. – Хочешь подарю тебе…
– Нет, что вы! – шепотом отказалась она, едва пират замялся, и так никогда уже не узнала, что же он мог подарить. Перекликающиеся голоса мальчишек ходили рядом.
– Вот что, – еще больше понизив голос и, как будто пригибая ее взглядом, понуждая стать меньше и незаметнее, заторопился он, – вон доска, видишь? Ну-ка подтащи ее сюда, крошка.
Не трудно было сообразить, для чего ему доска – для драки.
– Нет, – пролепетала Золотинка, – не надо.
Нечто вроде нетерпения проскользнуло в его темном, напряженном лице. И тут же выкинул девчонку из головы, как предмет бесполезный. Озираясь, он начал выбираться из промоины с сыпучим обрывом, обругал свои расхлябанные ноги и тогда вспомнил девчонку еще раз:
– Подойди сюда.
В этом Золотинка не могла отказать – он сразу же поймал ее за плечо и пронзительно глянул: «Ага! Теперь я тебя съем!»
– Давайте палочку, я помогу, – прошептала она жалким голоском.
Да поздно: Шутиха глядела на них ошалелыми глазами,
– Ты, Горшок… ой… – И сразу же заверещала, оглядываясь на бегущих мальчишек.
Пират больно стиснул Золотинку, но тут же толкнул ее, проворным большим ящером вскарабкался на песчаный гребень и перехватил клюку, бешено озираясь.
– Беги, Горшок, беги! – надрывались мальчишки. Они вопили и гримасничали. – Беги, Горшок!
А девочка не убегала, хотя пират ее не держал, и все это видели. Запыхавшись, примчался Чмут, скинул с плеча длинный, неловкий в обращении дрын, упер его о песок и тогда произнес между бурными вздохами:
– Ты отойди, Горшок! – повелительно повел рукой, отстраняя препятствие.
Она замотала головой, что значило «нет». Она стояла рядом с пиратом, безмолвная и скованная, стояла, обратившись лицом к возбужденным
Невзначай оглянувшись, Золотинка не обнаружила пирата на месте, он подвинулся на шажок… и еще подвинулся, чтобы Золотинкою заслониться. И это несколько вернуло ей мужество, расслабилась слезная хватка в горле: выходит, не так уж все это было глупо, если пират искал у нее защиты.
– Что, Горшок, чокнулась? – издевались мальчишки.
– Она… Она предательница! – сообразил Чмут. – Она уже снюхалась с Пиратом! – добавил он громким развязным голосом, но все же с усилием, запинаясь перед несообразностью обвинения. И делано махнул рукой, как бы отметая или перечеркивая Золотинку – человека, для общества конченного. Однако разительное заявление Чмута, ясности в смятенных умах не прибавило.
– Неправда! – тоненько крикнула Золотинка.
– Хватит трепаться! Кидайте, я говорю! Ну!… Застрельщики вперед! – неистовствовал Чмут.
Застрельщики, самая юная и нестойкая часть войска, мялись, поглядывали они на Чмута, но и Золотинку же не могли отринуть, как нечто несуществующее.
– Да ты чего? Совсем уже? Рехнулась? – галдели они вразнобой.
Плоские, почти без век, как у змеи или черепахи глаза Чмута на темном и тоже плоском лице сузились щелочками, он оглядел ряды дрогнувшего войска и беспокойно переступил кривыми ногами в тесных штанах. Переставил дрын, уперся в него еще основательней, и однако, при всех своих суетливых перемещениях остался, в сущности, на месте.
– Горшок, что они говорят, правда? – крикнул Баламут.
– Неправда! – сказала она так, что вряд ли вышел из этого какой-нибудь толк – голос пресекся.
– Так ты против нас, выходит?
Она и вовсе смолкла. Между тем понукания Чмута не остались без последствий. Все равно камни нужно было пустить в дело, раз уж они оттягивали пазухи. И только был дан пример, камни посыпались в недолет и в перелет. Гулко стукнул черный борт барки, а Золотинка охнула от хлюпкого удара в живот.
– Горшок, я нечаянно! – испуганно воскликнул кто-то из мальчишек. Застрельщики сразу попятились, на всякий случай оглядываясь.
Пират зверски стучал клюкой по песку и рычал.
– Что больно? Больно, да? – Баламут жалко переминался, едва удерживаясь, чтобы не броситься к стонущей Золотинке. Бледный мальчишка с тонкими руками.
– Не больно, не притворяйся! – кричали мальчишки.
– Что, получила? Хорошо было? Прочь с дороги! – неистовствовал Чмут. Зачерпнув горсть мелкого хряща и гальки, он швырнул широко разлетевшийся заряд.
По правде говоря, Золотинка корчилась чуть дольше, а стонала чуть жалобнее, чем это требовалось для пользы дела. Невинное удовлетворение, которое она получала, закатывая глаза и пошатываясь, заключало в себе изрядную долю злорадства по отношению к растерянным, сбитым с толку воителям. Несчастный Баламут признался, жалостливо постукивая себя кулаком, что роковой камень был пущен его рукой.