Клад
Шрифт:
Видно, с меня стало спадать напряжение, и я начал хохотать. Алешка с готовностью присоединился ко мне, и мы с ним, задрав ноги, полчаса ржали как конь и жеребенок в конюшне. Потом я объяснил:
— Кусок на ихнем жаргоне — это тысяча рублей. Значит, машинки они хотят продать за сколько?
— За пятьсот тысяч! — безошибочно выдал Алешка. Не зря он во дворе таблицу умножения учил. — Да кто им столько даст?
— Так они не одному будут продавать. Знаешь, сколько коллекционеров в Москве! А за остальные вещи они вообще, может, миллионы получат.
— И куда они их денут?
— Спрячут,
— Зачем? — удивился Алешка такому неразумному помещению капитала. — Купили бы лучше что-нибудь. На такие деньги много можно накупить. Даже небось на мопед хватило бы.
— На тысячи мопедов, — подсчитал я.
— Да, — задумался Алешка, — куда же их денешь столько? А давай за ними проследим и этот клад выкопаем?
— И дальше что? — сурово спросил я.
Алешка сразу сориентировался и резко переменил намеченный было меркантильный курс.
— Как что? В Фонд мира передадим. Чтобы не было войны. Годится?
— Надо в милицию идти.
— Спасибочки, — съязвил Алешка, — ты ходил уже.
— Мы в другое место пойдем. На Петровку. Там знаешь какие…
— Знатоки? А нас туда пустят?
— Нас — не знаю, а тебя наверняка не пустят. Дома посидишь…
— Да?!
— Да.
Алешка нагнул голову и засопел — все, теперь его ничем не возьмешь, уж я-то знаю.
— Ну, пожалуйста, Леша, прошу тебя, — словами мамы начал я.
По силе воздействия эти ласковые мамины слова равны только тем, которыми нас приветствует школьный физкультурник в начале занятий: «Равняйсь! Смирно!» Но и это не помогло — Алешка еще ниже опустил голову и засопел так, что у него заходил живот под майкой, будто там надувалась волейбольная камера.
— Ладно, останешься в резерве главного командования, — пустился я на хитрость.
— Только не дома, — сразу раскусил меня Алешка. — Там буду командовать.
Мы оставили родителям записку, что пошли в библиотеку (положительные эмоции им не помешают), и отправились в МУР. По дороге Алешка поставил еще два условия — ехать в первом вагоне метро и купить ему жвачку. Едва мы вошли в вагон, он тут же набил жвачкой рот и, отыскав в стекле, за которым сидят машинисты, дырочку, прилип к ней, забыв обо всем на свете.
А я не забыл. Я волновался. И не знал, что самое трудное и опасное еще впереди. Почти рядом.
Дежурный на Петровке был совсем другой, чем в отделении. У него были усталые, будто сонные, но очень внимательные глаза. Сразу видно, что человек занимается серьезным делом. Он прервал мой рассказ, заглянул в какие-то бумаги, кому-то позвонил, и мне выписали пропуск и вежливо объяснили, куда идти.
В большом кабинете с селектором в полстола и десятком телефонов меня принял и внимательно выслушал седой полковник. Он говорил со мной на «вы», это мне очень понравилось.
Полковник сделал пометки в блокноте, вызвал к себе каких-то сотрудников, а потом связался с начальником нашего отделения милиции.
— Петр Иванович, здравствуй, дорогой. Соколов говорит. Прими мои соболезнования. — Он неожиданно подмигнул мне. — Как это с чем? В связи с упущенной возможностью получить поощрение по службе. А также и с реальной возможностью получить взыскание. Шучу?
В кабинет стали собираться люди. Полковник представил меня, поблагодарил, сказал, что мы с Алешкой очень помогли правоохранительным органам в раскрытии опасной преступной группы, и попросил подождать в приемной. Выходя, я слышал, как он говорил: «Наблюдение усилить, группу захвата…» — и тут пришлось закрыть за собой дверь. Как всегда, на самом интересном месте.
В приемной я поглазел немного по сторонам, потом выглянул в окно, — может, разгляжу, чем занимается Алешка.
Но Алешку я не увидел — окна выходили во двор. Там были только крыши машин с мигалками и без мигалок. И пробежала за кошкой служебная собака, волоча на поводке проводника в форме. А за ним катилась его фуражка.
И тут кто-то у меня за спиной спросил: «Можно?» — и вошел мой знакомый красивый лейтенант из нашего отделения. Секретарша тут же пропустила его в кабинет, и он пошел туда очень гордый — думал, наверное, что его будут хвалить или дадут ответственное задание. Мне даже его немножко жалко стало. А когда он вышел, то еще больше. Фуражку он держал в руке, усики его опустились, он вздыхал и хмурился.
Почти сразу за ним вышли все, кто был в кабинете, и полковник спросил меня:
— Значит, они собираются через неделю перебросить свой склад в другое место, так вы поняли?
Я кивнул.
— Больше не проявляйте никакой инициативы и держитесь от этой квартиры подальше, это очень опасные люди. Вот мой телефон на всякий случай. Алексею — привет и благодарность. Приглядывайте за ним.
С сознанием выполненного долга мы поехали домой. На душе было спокойно. Мы свой долг выполнили и передали дело в надежные руки, остальное — за ними. Можно готовиться к даче. Но вышло все совсем по-другому, и нам снова пришлось с головой окунуться в борьбу с жестоким преступным миром.
Вот что произошло. Несмотря на предостережения седого полковника милиции, я все-таки время от времени поглядывал в глазок на сорок первую квартиру. Не буду врать, что меня толкало к этому чувство долга, мне просто было интересно, как разовьются события дальше и как арестуют и поведут преступников в тюрьму. В кино я видел это часто, а вот в жизни не приходилось.
Когда я вытащил с балкона наши велосипеды и стал подкачивать камеры, вдруг что-то заставило меня бросить насос и подбежать к двери… И вовремя! Из лифта вышел Пират, огляделся и пошел было к сорок первой квартире, но вдруг повернулся и направился к нашей. В первое мгновение я отпрянул от глазка, но потом сообразил, что с той стороны меня не видно, и снова приник к нему.