Клан
Шрифт:
— Ладно, — согласилась Лена. — Но только непонятно, почему нельзя говорить этого слова из трех букв?
— Все очень просто… — Леша начал с привычной тщательностью разминать сухожилие над левой пяткой. — Дело в том, что, произнося это категорическое отрицание, человек весь подсознательно напрягается, готовится дать отпор. А это совершенно несовместимо с требованием полной расслабленности. При этом практически любую просьбу можно произнести иными словами, без лишнего напряжения.
— Надо же, какие тонкости! — удивилась девушка. — Ты просто профессионал, да и только.
Княжна Юлия вошла в гостиную быстрым шагом и тут же замерла, глядя на Андрея Муравьева — одетого в гражданское платье, загорелого, с выцветшими до белизны усами.
— Это вы, — наконец промолвила она.
— Да, Юлия, — кивнул он. — Я хочу пригласить вас в Академию Художеств, кузина. Там во дворе стоят два истукана, которые мне хотелось бы вам показать.
— Простите меня, Андрей, — покачала головой девушка, — но я не выдержала. Я была там во время выгрузки. Это… Это они. Те самые сфинксы.
— Я привез их, — просто сказал граф.
— Андрей… — Княжна подошла и взяла его за руки. — Значит, я действительно хранила верность именно тебе.
— Я знал, — кивнул молодой человек. — Я верил. Ты даже не представляешь, что это было! Сперва я искал среди песков, затем едва не вызвал на поединок какого-то местного ляха. Но сфинксов забрал за долги английский посланник, и мне пришлось искать золото на выкуп. Потом их едва не перехватил Шамполион, но во Франции началась смута, и его то ли ограбили, то ли посадили в Бастилию. [54] Потом никто не соглашался везти стражей смерти, и мне пришлось обыгрывать в карты итальянского капитана, дабы обязать его словом чести. Сфинксы не влезали в трюм — нам пришлось строить специальный причал и выпиливать часть борта, потом…
54
На самом деле этот замечательный француз и даже член-корреспондент Петербургской Академии наук в 1832 году умер.
Княжна оборвала горячую речь молодого человека, наложив ему на губы свой тонкий пальчик с пронзительно-красным, как рубин, ноготком и, покачав головой, подвела итог монологу:
— Ты сделал это. Сделал. Наверное, теперь я, как честная девушка, обязана исполнить твое желание.
— Нет, — гордо вскинул подбородок офицер. — Я сделал это не для того, чтобы обязать тебя клятвой. Я сделал это, чтобы избавить тебя от обета!
— Молчи, глупый! — На этот раз молодому человеку на рот легла вся ладонь. — Молчи. Я давала обет, я должна исполнить твое желание. Нет, неправда. Я хочу исполнить твое желание. Ты понял? Хочу!
Граф Муравьев кивнул, и она убрала ладонь.
— Так чего ты хочешь, кузен? Если по-прежнему только поцелуй, то я готова одарить тебя им прямо сейчас. Или, может быть, ты хочешь большего? Ты хочешь большего, отвечай?! — потребовала княжна.
Мужчина, после некоторого колебания, кивнул еще раз.
— Тогда
Сфинксы, стражи врат мертвых из страны пирамид, заняли свои места на высоких гранитных пьедесталах только в апреле тысяча восемьсот тридцать четвертого года. В этот месяц у графа Андрея Николаевича Муравьева родился первый ребенок, и он привез полюбоваться новым памятником из окна кареты обеих женщин — жену Юлию и дочь Ольгу.
Зеленый «Москвич» с драной дверцей доехал до перекрестка за Гарболово, повернул налево, натужно разогнался, но уже через пару километров женщины застучали толстяка по плечу:
— Не туда, Сергей Салохович, не туда, назад!
Мужчина затормозил, развернулся, поехал в другую сторону, но километра через три сам ощутил, что ненавистный до дрожи в коленках запах стал удаляться. Он развернулся снова, поехал медленнее, всматриваясь вправо от дороги, и скоро заметил съезд. Толстяк повернул, петляя вместе с проселком между дотами, пока не скатился к небольшому лесному озерцу.
— Дальше, дальше, Сергей Салохович, — нетерпеливо сообщила остроносая соседка. — Он где-то дальше, совсем рядом.
— Не видите, Инга Алексеевна, дальше проезда нет? — заглушил двигатель спирит. — Дальше придется пешком.
— Скорее, скорее давайте, — потребовала Ольга. — Побежали.
Близость жертвы пьянила, вызывала нетерпение, желание добраться наконец до цели долгого пути и поставить последнюю точку.
В трех километрах от них, на песчаном берегу, Алексей Дикулин как раз заканчивал массаж. Лена лежала на спине, прикрыв бедра футболкой, а грудь — двумя одноразовыми носовыми платочками. Леша отпустил размятую руку, после чего тихо сообщил:
— Есть еще девять точек, которые требуется промассировать, но при работе с ними нужно быть особенно осторожным…
Дикулин наклонился к ее лицу, несколько раз поцеловал одно закрытое веко, затем другое, сдвинулся чуть ниже, скользя поцелуями по краю ее губ. Лена не выдержала, схватила его за затылок, прижала к себе, впившись в губы чуть ли не зубами, тело ее выгнулось. Правой рукой массажист двинулся вниз, к бедрам, ощутил влагу, почувствовал желание девушки, ее страстность… как вдруг антикварщица резко отстранилась: