Клеопатра

Георг Эберс. (1837–1898)

Известный немецкий ученый, писатель и археолог Георг Мориц Эберс (1837–1898) вошел в мировую литературу как автор серии исторических романов, шумный успех которых способствовал развитию интереса к Древнему Востоку в самых широких кругах общества XIX века.

Эберс учился в Геттингене на юридическом факультете, а затем в Берлинском университете, занимаясь

восточными языками и археологией. Став специалистом по египтологии, он получил должность профессора в Лейпцигском университете, открыв при его кафедре Музей античных древностей.

Египет неустанно манил Эберса как ученого. Он совершил в эту страну несколько экспедиций. Результатом первой из них стало большое исследование – «Древний Египет и книги Моисеевы», укрепившее авторитет молодого немецкого профессора в ученых кругах. Вторая поездка в Египет стала судьбоносной. Благодаря ей имя Эберса навсегда вошло в историю мировой культуры. В фиванском некрополе в Луксоре молодой ученый обнаружил древний манускрипт, относящийся к середине XVI века до нашей эры. Ныне этот документ известен как «папирус Эберса» и хранится в библиотеке Лейпцигского университета. Расшифровка этого загадочного манускрипта помогла разгадать многие тайны древнеегипетской медицины.

Георг Эберс был не только замечательным ученым, но и пылким пропагандистом античной литературы. Еще будучи студентом и учеником знаменитого профессора-египтолога Карла Рихарда Лепсиуса (1810–1884), Эберс, параллельно со своей исследовательской деятельностью, начал писать роман «Дочь фараона» (1864), который поначалу вызвал удивление, а потом и некоторое недоверие в научных кругах. За ним последовало еще одно сочинение из египетской истории – роман «Уарда». Эта книга была уже восторженно встречена как широкой публикой, так и учеными, которые признали полное соответствие бытовых и исторических деталей романа научным данным. Не забывая науку, Эберс увлекся творчеством и написал еще несколько романов из истории Древнего мира. Весь его так называемый «египетский цикл», состоящий из 12 книг, охватывает период со времен царствования Рамсеса II, начиная с середины XIV века, и доходит до нашей эры (середина VII века), периода становления арабского господства над Египтом.

Кроме того, писатель создал несколько интересных книг из истории жизни в средневековой Европе, таких как «Жена бургомистра», «Слово», «Барбара Бломберг», которые тоже были хорошо восприняты читающей публикой.

Отличительной особенностью всех художественных произведений Эберса является превосходная и во всех отношениях научно-обоснованная реконструкция изображаемой им эпохи, все детали и факты которой всесторонне проанализированы и изучены. Писатель буквально вживался в интересующую его эпоху, прежде чем начинал наносить на ее фоне замысловатый узор своего романтического повествования. Книги Эберса очень познавательны, но, кроме того, в них присутствует увлекательный сюжет, они полны драматизма, интересных судеб и хорошо выписанных портретов не только выдуманных персонажей, но и реальных личностей.

«Уарда», «Император», «Серапис», «Иисус Навин», «Клеопатра». Эти и другие романы из древней истории по праву закрепили за Георгом Эберсом славу «германского Вальтера Скотта».

Владимир Мартов

Дочь фараона (Die "agyptische K"onigstochter, 1864)

Уарда. Любовь принцессы (Uarda, 1877)

Ведь я человек (Homo sum, 1878)

Сестры (Die Schwestern, 1880)

Император (Der Kaiser, 1881)

Вопрос (Eine Frage, 1881)

Жена бургомистра (Die Frau B"urgemeisterin, 1882)

Слово (Ein Wort, 1882)

Серапис (Serapis, 1885)

Невеста

Нила (Die Nilbraut, 1887)

Гред (Die Gred, 1889)

Иисус Навин (Josua, 1890)

Тернистый путь. Каракалла (Per aspera, 1892)

Клеопатра (Кleopatra, 1893)

Барбара Бломберг (Barbara Blomberg, 1896)

Арахнея (Arachne, 1897)

Если бы автору этой книги заметили, что сентиментальная любовь новейшего времени чужда языческой древности, он указал бы на Антония и Клеопатру и завещание сурового римского полководца. В нем последний высказывает желание, чтобы его погребли вместе с телом до конца любимой им женщины. Желание его было исполнено, и любовь этих двух выдающихся людей уже не раз вдохновляла поэтов и художников.

Что касается собственно Клеопатры, то вся ее сущность окружена романтическим, почти сказочным вымыслом. Даже злейшие враги восхищаются ее красотой и редкими дарованиями. Напротив, характер ее представляет труднейшую психологическую загадку. Рабский дух римских писателей и поэтов, которым не по сердцу был ореол, окружавший соперницу государства и императора, – разрешил эту загадку в неблагодарном для Клеопатры смысле. Все египетское было ненавистно в глазах римлянина в этой выросшей на берегах Нила женщине, видавшей у ног своих Цезаря и превратившей Антония в своего слугу, ей не могли простить ее могущества. Историки, в том числе и Плутарх, отнеслись к ней справедливее и не раз высказывались в ее пользу.

Автору хотелось поближе изучить личность несчастной царицы и на основании множества сохранившихся источников создать образ, которому он прежде всего сам мог бы поверить. Годы прошли, пока он достиг этого, теперь же, вглядываясь в созданный уже образ, он боится, что многие его краски покажутся слишком розовыми. Но ему трудно было бы подтвердить документально каждый тон, каждую черту. Если во время работы он полюбил свою героиню, то это случилось потому, что чем яснее обрисовывалась для него личность этой замечательной женщины, тем более он убеждался, что при всех своих недостатках и слабостях она заслуживает не только сострадания и удивления, но и той преданности, которую умела возбуждать в людях.

Впрочем, не кто иной, как Гораций, назвал Клеопатру «non humilis mulier» – женщиной, неспособной на что-нибудь низкое. Значение этого отзыва станет вполне понятным, если мы вспомним, что он находится в гимне в честь Октавиана и его победы над Антонием и Клеопатрой. Со стороны поэта было большой смелостью отзываться с похвалой о сопернице триумфатора в подобном стихотворении. Однако он решился на это, и его слова, равняющиеся в данном случае делу, остаются одним из почетных титулов знаменитой женщины.

К сожалению, он далеко не произвел такого действия, как отзыв Диона, который значительно искажает сообщения Плутарха, и вообще примыкает к комедии и рассказам, ходившим среди народа, и не разрешавшим выставлять египтянку в благоприятном свете.

Снисходительнее большинства римских историков оказывается грек Плутарх, который и во времени ближе стоит к нашей героине, чем Дион. Его дед даже много наслушался о ней от своего соотечественника Филотаса, учившегося в Александрии в блестящие дни Антония и Клеопатры. Из всех писателей, упоминающих о царице, он самый надежный, но и к его рассказу нельзя относиться с безусловным доверием. При описании последних событий дней нашей героини мы руководствовались даже в деталях подробным и ясным сообщением Плутарха. Оно носит на себе печать истины, и значительные уклонения от него были бы слишком произвольными.