Клевые

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Так уж и все? — не поверил Юрий.

— Чтоб мне провалиться, если брешу! Я не ручаюсь только за содержанок! Эти, как гниды в кальсонах, канают до первой стирки! Их берут на время! Случается, на годы. Но всегда без гарантий. Она уже не путанка, но и не жена! Ее любой бортанет в любой момент. Ведь у них в соперницах — жены, либо целые притоны. Я никогда не уломаюсь в содержанки! Побалует какой-нибудь хрыч года три. А когда сдохнет, враз родня его объявится. Все отнимут, отсудят, а саму на улицу вышибут. Голиком! И докажи им, что за те три года, что их

пердуну подарила, могла б не на одну хату зашибить. И жила бы веселее, не на привязи!

— А тебя звали в содержанки?

— Клеился один! Да я его бортанула! Склизкий тип, гоноровый! С претензиями. Он все учил меня, как надо себя вести. Морали читал. У меня от них вся транда прокисла. Послала того козла подальше. С тех пор не кручу с интеллигентами.

— Послушай, Кать, а не боишься по случайности забеременеть? Что тогда станешь делать?

— Ну и вопросик на засыпку! Ты чего-нибудь полегше придумай! — испугалась девка не на шутку.

— А вдруг? Как поступишь?

— Не знаю! Даже не думала. Пока, тьфу, тьфу, проносило мимо!

— Если когда-то не пронесет?

— Наверно, аборт сделаю, чтобы безотцовщину не плодить на свет. Своей доли никому не пожелаю.

— А вообще детей любишь?

— Во всяком случае — не обидела никого. В шайке были всякие. И те, кто меньше меня. Я их жалела всегда. Защищала, чтоб не били, между собой не дрались. И от воровства отговаривала. Недавно одного встретила. Он сам ко мне подошел. Я его и не узнал. Большой стал. В метро работает. Машинистом. Из банды ушел. В гости звал. Я отказалась. Зачем ему позориться? Сумел оторваться, пусть всех забудет. Я еще не та, чтобы к нему в гости пойти.

— Кать, а ты хотела б выйти замуж?

— Я? Может, и выйду, пока желающих нет.

— Но ведь были!

— Это не то! Я хочу как Галка! В семью! В большую, крепкую, про какую мне иногда бабка сказку рассказывала. Чтоб все друг друга любили не за деньги, а сердцем. И меня… Ну, хоть немного…

— Кать, уже семь утра…

— Мне уходить?

— Завтракать пора! Давай одевайся, умойся, причешись, — встал с постели Юрий.

Он принес из буфета два больших пакета. И, накормив Катьку, рассчитался с нею. Та чмокнула его в щеку на прощание. Прошла к двери.

— Катя!

Девка оглянулась.

— Ты будешь вспоминать меня?

— Да, Юра! Всегда буду помнить! — торопливо схватилась за ручку двери, выскочила в коридор.

— Погоди! Постой! — бросился следом. Но Катерина уже нажала кнопку лифта, опускалась вниз. Она быстро пересекла вестибюль и, свернув за угол, смешалась с горожанами, торопившимися на работу, в метро. Катька ехала домой. Там, у Серафимы она спокойно отоспится. А завтра, если ничто не помешает, снова выйдет на панель, на свой участок — на Белорусский вокзал, где она ошивалась на первый год.

— Ну как дела, подружка? — встретила ее Динка в дверях дома.

Она уже торопилась снимать пенки на том же вокзале. И, оглядев Катерину, усмехнулась: — Встретила благородного короля?

— Набрехала ты мне! Никакой он не

благородный. Простой рыбак с Камчатки. И вовсе не звал замуж.

— Значит, магарыч мне не обломится? А где ж всю ночь кувыркалась?

— С ним! Да что толку? Как всегда! За такое не, магарычат, — пошла в дом, опустив голову.

Катька пересчитала деньги. Спрятала их. И легла спать, даже не выйдя на кухню. Проснулась через час. Ощупала себя. Так и есть… На три дня засела дома, без заработка и чуваков…

…Юрий, оставшись один, долго ходил по номеру, вспоминая случайную знакомую, какую встретил на Белорусском вокзале. Скажи ему кто-нибудь на Камчатке, что он проведет ночь с путанкой, в лицо рассмеялся бы. А теперь не просто переспал, не может забыть ее. Стоят перед глазами ее глаза, губы, брови, пышная, упругая грудь. Вот она, словно из березы выточена. Красивая. Но грубая, резкая, вся на противоположностях. И снова вспоминается ее удивление:

— Юра! Юрка! Что со мною случилось?

Он сам не сразу понял, что разбудил в ней женщину. Потом обижался за ее рассуждения о жене. Для Юрия эта тема была самой больной. Он прожил с женой тринадцать лет. Скажи, что она плоха, значит, себя признать дураком. Иначе зачем потратил впустую столько лет? Но все равно разошлись. Какая разница, тихо или громко? Семья распалась. Жена забрала детей и уехала навсегда. Почему? Ведь он никогда ее не обижал. Помогал во всем. Жена не нуждалась в деньгах. Он отдавал ей весь заработок до копейки. Сам готовил и стирал, когда был дома. Никогда не напивался. Жена не знала, как рубить дрова. Их он всегда заготавливал впрок. Даже грибы сам солил. А когда встретился с медведем… Зверь мог разнести в куски и в клочья. Но… Повезло ему, Юрке. Целый грузовик мяса привез он домой. Жена даже не спросила, все ли обошлось благополучно. Окинула гору мяса равнодушно и сказала:

— Оставь немного на котлеты. Остальное увези на судно. Или отдай соседям…

Конечно, мелочь. Но и теперь обида точит при воспоминании. Юрий ругает себя:

— Ну зачем небольшой семье гора медвежатины? Где хранить? Правильно подсказала.

А память снова свое выковырнула наружу. Как занозу задела. Тот день Юрий помнил все годы. Он вернулся домой с близнецового лова. Навагу ловили спаренные суда. Всего на пару дней отпустил капитан домой. Он три недели не видел семью. Обнял жену, та оттолкнула, сказала, что хочет поговорить с ним серьезно. У Юрки внутри заныло.

— Не обижайся, будь мужчиной! Я больше так не могу. Все годы молчала. Думала, привыкну к тебе, но не смогла! Мы слишком разные. Я не хочу больше терзать себя и тебя мучать! Я хочу вернуться в Москву!

— А дети? — вырвался крик из пересохшего горла, как мольба о пощаде, последняя надежда хотя бына видимость семьи. Но жена даже не поняла.

— Они поедут со мной! Ты сам понимаешь, что в условиях Москвы они получат нормальные условия жизни, прекрасное образование, все то, чего они были лишены здесь. С этим ты не будешь спорить.